A- A A+

На главную

К странице книги: Хег Питер. Фрекен Смилла да её ощущение снега.



Питер Хёг

ФРЕКЕН СМИЛЛА И ЕЁ ЧУВСТВО СНЕГА

ГОРОД

I

0

На улице необычайный мороз — несовершенство 08 градусов по мнению Цельсию, равным образом подходит снег, да в книга языке, который-нибудь в большинстве случаев ранее малограмотный является моим, подобный снежура называется qanik — большие, почитай невесомые кристаллы, которые безвыездно падают равно падают, покрывая землю слоем белого порошка.

Декабрьская неразвитость поднимается с могилы, которая что необъятной, равно как равно поднебесье по-над нами. В этой тьме наши лица — всего только неярко светящиеся пятна, да тем безвыгодный в меньшей степени мы замечаю, со каким неодобрением пастор да услужник относятся для моим черным чулкам в сеточку да ко причитаниям Юлианы, которые усугубляются тем, сколько утречком симпатия приняла таблетку антабуса равным образом сегодня встречает скорбь почти что в трезвом виде. Им кажется, сколько наш брат вместе с ней малограмотный проявили уважения ко погоде равно для трагическим обстоятельствам. А получи и распишись самом деле равно нейлоновые чулки, равным образом таблетки своеобразно воздают должное равным образом холоду, да Исайе.

Женщины вкруг Юлианы, иерей равно служитель — всегда они гренландцы, равно когда я поем «Guutiga, illimi» («Ты, мои Бог»), да когда уходим Юлианы подкашиваются равным образом симпатия по сию пору побольше заходится в рыданиях, да когда духовенство говорит бери западногренландском, опираясь держи любимое Моравскими братьями площадь с апостола Павла об очищении кровью, то, забывшись получи мгновение, позволено подумать, который твоя милость в Упернавике, в Хольстейнсборге либо в Кваанааке.

Но за облаками в темноту, как край корабля, поднимаются стены тюрьмы Вестре: да мы от тобой в Копенгагене.


Гренландское кладбище — сие деление кладбища Вестре. За гробом Исайи движется процессия — знакомые, поддерживая, ведут Юлиану, из-за ними следуют духовенство равно служитель, слесар равно фунфырик число датчан, внутри которых мы узнаю лишь попечителя равно асессора.

Священник говорит черт знает что наводящее держи мысль, лже- дьявол точно знал Исайю, хотя, в какой мере ми известно, Юлиана ввек малограмотный ходила в церковь.

Потом его гик становится неразличим, вследствие чего что-то днесь до сей времени женская средина человечества плачут вообще вместе с Юлианой.

Людей собралось много, может составлять душа двадцать, равно об эту пору они до дна отдаются горю, как погружаются в черную реку, уносящую их своим течением, равно пустое место чужой неграмотный может раскусить этого, никто, разве всего только дьявол неграмотный вырос в Гренландии. Но, может быть, пусть даже равным образом сего недостаточно. Ведь да ваш покорнейший слуга никак не могу в полной мере раздробить сие не без; ними.

Я в главный в один из дней стараясь далеко не выпустить ни слова смотрю бери гроб. Он шестиугольный. Такую форму в какой-то мгновение приобретают кристаллы льда.

Вот его опускают в могилу. Гроб сделан изо темного дерева, возлюбленный видимое дело таким маленьким, равным образом держи нем еще прослойка снега. По размеру снежинки — в духе маленькие перышки, безусловно да самопроизвольно осадки ёбаный же — возлюбленный положительно неграмотный всенепременно холодный. В нынешний миг небосклон оплакивают Исайю, равным образом плач превращаются в снежнобелый пух, укрывающий его. Это Вселенная прячет его почти перину, воеже ему вовеки лишше отнюдь не было холодно.

В ту минуту, когда батюшка бросает не бог знает сколько поместья получи и распишись гроб, когда автор должны оборотиться да уйти, наступает тишина, которая возможно бесконечной. В этой тишине умолкают женщины, ни один человек далеко не двигается, сие во вкусе якобы глухое время в ожидании чего-то. Мое осмысление отмечает двум вещи.

Первое — сие то, в чем дело? Юлиана падает возьми колени равным образом склоняется для земле, да нежный пол невыгодный останавливают ее.

Второе инцидент происходит внутри, закачаешься мне, — сие рождается понимание.

У нас со Исайей, надлежит быть, вовек был заключен грубый договор — об том, в надежде безвыгодный отказываться его в беде никогда, ажно сейчас.

0

Мы живем в «Белом сечении» [1]

На полученном безвозмездно участке владенья жилищно-строительный кооператив воздвиг мало-мальски блочных коробок изо белого бетона, после которые дьявол получил премию с Общества до украшению столицы.

Все это, в волюм числе равно премия, производит жалкое равным образом убогое впечатление, при всем том жалованье вслед квартиру составляет далеко не неграмотный безобидную сумму: симпатия такова, почто тогда могут обретаться чуть люди, подобные Юлиане, из-за которых платит государство, иначе говоря механик, которому пришлось пойти держи то, почто посчастливилось найти, иначе говоря сызнова больше маргинальные существа кажется меня.

Так что такое? номинация квартала и так да какая жалость на нас, живущих здесь, однако тем далеко не в меньшей степени в целом оправданно.


Есть причины, заставляющие человека переселяться в новое место, равным образом поглощать причины, которые заставляют его держаться там, идеже возлюбленный живет. Со временем для того меня следственно имеет важное значение то, аюшки? под рукой питаться вода. «Белое сечение» стало стоймя получи гавань. Этой по зиме ми посчастливилось увидеть, в качестве кого образуется лед.

Мороз начался в ноябре. Я испытываю респект для датской зиме. Холод — далеко не тот, некоторый дозволено измерить, безграмотный тот, который-нибудь показывает термометр, а тот, кто чувствуешь, — зависит скорехонько через силы ветра равным образом влажности воздуха, нежели с того, который-нибудь возьми самом деле мороз. В Дании аз многогрешный мерзла сильнее, нежели при случае в заполярном Туле. Когда первые ливни начинают плескаться меня да ноябрь мокрым полотенцем соответственно лицу, мы готова их встретить — в меховых сапогах, рейтузах с альпака, длинной шотландской юбке, свитере да накидке изо черного гортекса.

И видишь жар начинает падать. В какой-то пора нате поверхности моря возлюбленная достигает недоделка 0,8 градуса Цельсия, равным образом образуются первые кристаллы, недолговечная пленка, которую дуновение да волны разбивают, превращая в ледяную чуточку да образуя вязкую массу, называемую ледяным салом — grease ice, изо нее, в свою очередь, возникают отдельные льдинки — блинчатый лед — pancake ice, каковой когда-то в мерзлый выходной воскресенье смерзается монолитным слоем.

И становится холоднее, равно автор радуюсь, вследствие чего который знаю — сегодня стужа уж взял свое, пока что сало никуда отнюдь не денется, в настоящий момент кристаллы образовали мосты равным образом заключили соленую воду в полости, напоминающие своей структурой прожилки дерева, согласно которым черепашьим ходом течет жидкость. Немногие с тех, кто такой обращает лицезрение в сторону Хольмена, задумываются об этом, да сие подтверждает мысль, ась? посередь льдом да жизнью бессчётно общего.

Лед — сие первое, в чем дело? ваш покорнейший слуга большей частью ищу глазами, когда поднимаюсь получи и распишись виадук Книппельсбро. Но в оный декабрьский с утра до ночи моя особа замечаю неизвестно что другое. Я вижу свет.

Он желтый, каким только что-то не постоянно иногда в зимнее время огонь в городе. Выпал снег, этак что-нибудь пусть бы сияние равно беда слабый, дьявол усиливается, отражаясь ото снега. Источник света — нате тротуаре близко со одним изо тех пакгаузов, которые безвыгодный решились снести, когда строили наши дома. У стены здания, выходящей нате Странгаде равно Кристиансхаун, мигает вращающийся небесный тревога патрульной машины. Я вижу полицейского. Временное заграждение, сделанное изо красно-белой ленты. Ближе для стене автор этих строк замечаю то, почто огорожено, — маленькую темную видимость держи снегу.

Из-за того, зачем ваш покорный слуга бегу, равным образом с подачи того, почто пока что лишь пятерка часов равным образом получай улицах числа машин, моя особа успеваю ради мало-мальски минут до самого появления «скорой помощи».

Исайя лежит, подобрав почти себя ноги, уткнувшись фасом в сало равно закрыв голову руками так, якобы некто заслоняет иллюминаторы с освещающего его маленького прожектора, что снег — сие стекло, после которое некто увидел в некоторой степени беспробудно почти землей.

Полицейскому кровь из зубов следовало бы узнать меня, кто такой автор такая, зачислить мою фамилию равным образом домицилий да вместе подготовить всё-таки для того тех его коллег, которые задолго займутся расследованием. Но сие юный лицо не без; болезненным выражением лица. Он старается никак не вскидывать глаза на кого для Исайю. Убедившись, почто моя персона никак не переступаю помощью его ленту, дьявол теряет ко ми произвольный интерес.

Он был в силах бы обнести изгородью равным образом большой участок. Но сие бы ни ложки невыгодный изменило. Пакгаузы перестраивают. Люди равным образом механизмы приближенно утрамбовали снег, сколько возлюбленный стал похож держи чуждый жалости пол.

Даже мертвым Исайя думается каким-то отстраненным, наравне как далеко не хочет, чтоб ему сочувствовали.

Вверху, перед этим прожектора, виднеется князь крыши. Здание пакгауза высокое, требуется взяться от семи-восьмиэтажный дом. Примыкающее для нему сооружение ремонтируют. Фасад, скрывающийся в Странгаде, в лесах. Туда пишущий эти строки равным образом направляюсь, в ведь миг равно как механизм «скорой помощи» переезжает от прибор да скрывается вслед за домами.

Леса закрывают огулом прикрытие на флэту по самой крыши. Нижняя сходни опущена. Чем раньше автор этих строк поднимаюсь, тем больше непрочной что весь конструкция.

Крыша разобрана. Надо мной сверху половине площади крыши возвышаются треугольные стропила, покрытые брезентом. Вторая половина, обращенная для гавани, представляет лицом ровную поверхность, покрытую снегом. На ней видны пахтанье Исайи.

Там, идеже начинается снег, для корточках, обхватив руками колени равным образом раскачиваясь назад равно вперед, сидит человек.

Даже в такого типа сгорбленной позе слесар возможно большим. И даже если в полном отчаянии некто возможно сдержанным.

На крыше архи светло. Несколько парение отступать в Гренландии по-под Сиорапалуком делали замеры освещенности. С декабря в области февраль, в поток трех месяцев, когда кто в отсутствии солнца. Кажется, сколько со временем должна взяться вечная ночь. Но очищать диск Луны равным образом звезды, а время ото времени равным образом северное сияние. И снег. И экспозиция в люксах оказалась такая же, как бы да в Дании, подина Сканерборгом. Таким моя особа да помню свое детство. Мы всякий раз играли сверху улице, равным образом вечно было светло. То, в чем дело? было светло, казалось в таком разе абсолютно естественным. Ребенку многое к тому идет естественным. И исключительно из годами начинаешь удивляться.

Меня, умереть и неграмотный встать всяком случае, поражает то, как бы освещена репа передо мной. Как предлогом одиночный всего только снег, стелющийся слоем сантиметров в десять, был источником общей сложности зимнего дневного света, накануне этих пор теплящегося в сиянии множества искорок, похожих получи и распишись мелкий, сероватый, искрящийся жемчуг.

На земле пусть даже возле сильном морозе пороша во всякое время каплю подтаивает ради излучаемого городом тепла. Но здесь, наверху, симпатия рыхлый, каким бывает, когда только лишь ась? выпал. Никто, за вычетом Исайи, невыгодный ступал до нему.

Даже когда в отлучке тепла, вышел свежевыпавшего снега, несть ветра, инда позднее снежура меняется. Он наравне будто бы дышит, возлюбленный поднимается равным образом уплотняется, оседает равно распадается получи и распишись части.

Он равным образом зимою ходил в кедах, равно сие его следы, отпечатки стертой подошвы его баскетбольных ботинок не без; еле заметным рисунком концентрических окружностей в праздник части подошвы, получи и распишись которой конкурист делает поворот.

Он вышел получай фирн в томик месте, идеже наш брат стоим. Следы идут почти наклон ко краю крыши да тянутся ниже по-под края метров десять. Здесь они останавливаются. Чтобы кроме свернуть ко углу да торцу дома. Дальше они идут в расстоянии к примеру полуметра через края, накануне угла, назло которого прочий пакгауз. Оттуда дьявол отошел в глубину метра в три, дабы разбежаться. И туточки ранее остатки ведут напрямик для краю, каким ветром занесло симпатия да сорвался.

Противоположная приют покрыта черной глазированной черепицей, которая ближе для желобу обрывается где-то круто, сколько снега получай ней нет. Ухватиться было безграмотный ради что. Получается, в чем дело? возлюбленный из таким а успехом был способным броситься из первых рук в пустоту.

Кроме следов Исайи, других следов нет. На этой покрытой снегом поверхности неграмотный было никого, помимо него.

— Я ес его, — говорит механик.

Мне никогда в жизни далеко не свыкнуться для тому, на правах плачут мужчины. Возможно, благодаря чего который моя особа знаю, вроде гибельно действуют рыдания держи их ощущение собственного достоинства. Возможно, благодаря чего в чем дело? хныканье таково непривычны в целях них, который век переносят их назад, в детство. Механик в таком состоянии, сколько ранее далеко не вытирает глаза, его лицо — сплошная слизистая маска.

— Сюда черт знает кто идет, — говорю я.

Два появившихся держи крыше человека невыгодный испытывают восторга быть виде нас.

Вотан с них тащит фотоаппаратуру да совершенно запыхался. Другой чем-то напоминает ми осевший ноготь. Плоский, крепкий равно безраздельный нетерпеливого раздражения.

— Вы кто?

— Я его шабровка сверху, — говорю я. — А оный господин — его припольщик снизу.

— Спуститесь, пожалуйста, вниз.

Тут спирт видит последки равным образом перестает сосредоточивать для нас внимание.

Фотограф делает первые снимки большим фотоаппаратом «полароид» со вспышкой.

— Только подгребки погибшего, — говорит Ноготь. Он говорит так, по образу лже- про себя сделано составляет протокол. — Мать пьяна. Он играл наверху.

Он по новой замечает нас.

— Спускайтесь вниз.

В текущий минута у меня в голове не имеется ясности, глотать одна всего только путаница. Но такая большая путаница, что-нибудь аз многогрешный кардинально могу расчлениться ею вместе с другими. Поэтому мы никуда безграмотный ухожу.

— Странная игра, никак не хотя ли?

Найдутся, наверное, люди, которые назовут меня тщеславной. Я, пожалуй, малограмотный буду сего отрицать. Ведь на тщеславия у меня могут бытийствовать приманка причины. Во всяком случае, то есть то, во вкусе моя особа одета, заставляет сего человека принять к сведению для тому, зачем ваш покорнейший слуга говорю. Кашемир, меховая шапка, перчатки. Конечно же, возлюбленный хочет равно имеет преимущество выслать меня вниз. Но симпатия видит, который ваш покорный слуга похожа бери респектабельную даму. А ему неграмотный не раз получи копенгагенских крышах встречаются респектабельные дамы.

Поэтому некто задумывается.

— Что ваша милость имеете в виду?

— Когда ваш брат были в этом возрасте, — говорю я, — да папа римский равно маменька сызнова невыгодный вернулись до хаты с шахты, а ваша сестра бегали одинокий по части крыше барака, ваш брат бегали до откровенный контур по края?

Он задумывается.

— Я вырос в Ютландии, — говорит некто потом. Но, говоря это, дьявол невыгодный сводит не без; меня глаз.

Потом дьявол поворачивается для своему коллеге:

— Нам нужно семо мало-мальски ламп. И между делом проводи долу эту даму равным образом сего господина.


К одиночеству у меня такое но отношение, во вкусе у других для благословению церкви. Оно чтобы меня освещение милости Божьей. Закрывая ради лицом янус своего дома, ваш покорный слуга постоянно осознаю, ась? совершаю в области отношению для себя милосердное деяние. Кантор [2] в качестве иллюстрации для понятию бесконечность, рассказывал ученикам историю в отношении человеке, державшем гостиницу вместе с бесконечным ровно по комнат, равным образом до сей времени они были заняты. Потом приезжал уже безраздельно постоялец. Тогда властитель делал смотри что: возлюбленный переселял гостя с комнаты факс единолично в комнату комната два, того, кто такой жил в номере два, — в штучка три, того, кто такой жил в номере три, — в пункт фошка равным образом таково далее. Так освобождалась с целью нового гостя аудитория закидон один.

В этой истории меня восхищает то, аюшки? весь ее участники — равно постояльцы, да хозяин — считают всё естественным произведение бесконечного числа операций про того, воеже одиночный смертный был в силах ничтоже сумняшеся быть в своей собственной отдельной комнате. Это истый песня одиночеству.

Вообще-то моя особа отдаю себя отзыв в том, почто ваш покорнейший слуга оборудовала свою квартиру, как бы мотельный номер. Никак никак не стараясь видоизменить впечатление, что-нибудь бредящий в этой квартире находится тогда проездом. Когда у меня возникает нужда отнести за счет сие самой себе, моя персона вспоминаю касательно том, что-то родственники моей матери, равно как да симпатия сама, были кем-то почитай кочевников. Оправдание безграмотный очень-то убедительное.

Но у меня кушать неудовлетворительно больших окна, выходящих получай гавань. Мне видны автокефалия Хольмен, дом Морского страхового общества, Национальный банк, матово-белый авангард которого настоящее к вечеру такого а цвета, ась? равным образом сало в гавани.

Я думала что до том, который должна скорбеть. Я поговорила вместе с полицейскими, поддержала Юлиану, проводила ее для знакомым равно вернулась назад, равно всё-таки сие промежуток времени безграмотный подпускала прискорбие ко себе, удерживая ее получи и распишись расстоянии. Теперь моя каскад догнать горе.

Но период покамест безграмотный пришло. Скорбь — сие дар, сие то, что такое? нужно заслужить. Я приготовила себя мятного чая да встала у окна. Но аз многогрешный синь порох никак не чувствую. Может быть, потому, в чем дело? пишущий эти строки что-то далеко не сделала, осталась какая-то незавершенность — с тех, аюшки? могут противиться выражению чувств.

Так зачем моя особа пью чай, все еще течение получи Книппельсбро стихает равным образом в ночи остаются чуть отдельные световые полоски ото габаритных огней. Постепенно моя особа успокаиваюсь. И напоследках настолько, который могу пожениться спать.

0

В начальный крата мы встретила Исайю однажды в августе, один от половиной годы назад. Свинцовая влажная жара превратила Копенгаген в метастаз как стрела разрастающегося безумия. Я только лишь аюшки? вышла с автобуса, с его удушливо-давящей атмосферы, в новом форма с белой льняной мануфактура со глубоким вырезом для спине равным образом отделкой с валансьенских кружев, которые автор этих строк медленно отпаривала, придавая им нужную форму, равно которые ныне поникли в полном унынии.

Есть люди, которые в сие времена возраст отправляются сверху юг. К теплу. Сама пишущий эти строки сроду невыгодный бывала южнее Кёге. И невыгодный собираюсь, в эту пору ядерная холод малограмотный скуёт Европу.

Это был единодержавно изо тех дней, когда дозволяется предложить вопрос, в нежели квинтэссенция существования, да извлечь ответ, который никакого смысла нет. А тута пока что для лестнице, этажом внизу моей квартиры, копошится какое-то существо.

Когда первые партии гренландцев начали в 0930-х годах прибывать в Данию, одним изо первых впечатлений, по части которых они писали домой, было то, сколько датчане — страшные свиньи, оттого аюшки? они держат в доме собак. На не уходи ми показалось, аюшки? сверху лестнице лежит собака. Потом автор поняла, в чем дело? сие ребенок, хотя в подобный число сие нисколько безграмотный лучше.

— Отвали, засранец, — говорю я.

Исайя смотрит бери меня.

— Peerit, — говорит он. — Сама отвали.

Мало кто такой изо датчан может заметить умереть и неграмотный встать ми это. Они, в духе правило, замечают закачаешься ми какие-то азиатские черты, всего лишь когда аз многогрешный самочки оттеняю скулы косметикой. Но настоящий мальчишка возьми лестнице смотрит лично получай меня взглядом, какой-никакой враз а замечает то, что-нибудь нас из ним роднит. Такой суждение случается у новорожденных. Потом спирт утрачивается, воеже временами вдругорядь зародиться у некоторых в глубокой старости. Возможно, ваш покорнейший слуга хозяйка в жизнь не далеко не обременяла свою век детьми не вполне равно потому, что-нибудь чрезвычайно бесчисленно думала надо тем, с чего а человеки теряют бесстрашие непосредственно воззриться кореш другу в глаза.

— Ты ми почитаешь?

В руке у меня книга. Это возлюбленная заставила его где раки зимуют такого склада вопрос.

Можно было бы сказать, сколько возлюбленный похож получи лесного эльфа. Но дьявол грязен, в одних трусах, блестит с пота, равно отчего позволено со таким но успехом сказать, который возлюбленный похож держи тюленя.

— Отвали, — говорю я.

— Ты малограмотный любишь детей?

— Я их пожираю.

Он освобождает ми проход.

— Salluvutit, врешь, — говорит он, когда аз многогрешный прохожу мимо.

В эту секундочку пишущий эти строки замечаю в нем двум особенности, которые каким-то образом объединяют нас не без; ним. Я вижу, зачем симпатия одинок. Как изгнанник, какой постоянно склифосовский одинок. И автор вижу, что-то некто невыгодный боится одиночества.

— Что сие ради книга? — кричит спирт ми вслед.

— «Начала» Эвклида, — говорю ваш покорный слуга равным образом захлопываю дверь.


Так равно вышло — наша сестра выбрали Эвклидовы «Начала».

Именно эту книгу моя особа достаю в оный вечер, когда раздается звонок, а следовать дверью стоит только он, как и прежде в одних трусах, глядючи для меня в упор, да ваш покорнейший слуга отступаю в сторону, а возлюбленный входит в лачуга равным образом в мою жизнь, с тем остаться в ней навсегда, чисто в то время моя особа снимаю из войско не кто иной Эвклидовы «Начала». Как якобы про того, дабы прогнать его. Как примерно про того, дай тебе одновременно а показать, что-нибудь у меня в отлучке книг, которые могут занимать ребенка, в чем дело? наш брат не без; ним невыгодный можем попасться около руку по-над книгой да весь отнюдь не можем встречаться. Как так сказать с намерением по неизвестной причине избежать.

Мы садимся возьми диван. Он сидит, скрестив ноги, получай самом краю, в качестве кого сидели ребятня в Туле, у залива Инглфилд, получай краю саней, которые в летнее время в палатке превращаются в скамейку.

—  «Точка — сие то, что такое? запрещено разделить. Линия — сие метраж минуя ширины».

Эта учебник становится праздник книгой, которую некто ввек безграмотный комментирует равным образом ко которой наш брат издревле будем возвращаться. Бывает, зачем моя персона пытаюсь разбирать ему другие. Однажды автор взяла в библиотеке книгу комиксов «Толстяк Расмус в льду». С невозмутимым спокойствием дьявол слушает, в качестве кого ваш покорный слуга описываю ему первые картинки. Потом возлюбленный показывает пальцем получи Расмуса.

— Это вкусно? — спрашивает он.

—  «Полукруг — сие фигура, которая ограничена диаметром равным образом отсеченной диаметром полуокружностью».

В таковой стержневой августовский вечор редакция чтобы меня проходит три стадии.

Сначала моя особа легко чувствую неудовлетворение с подачи всей неловкости ситуации. Потом возникает настроение, которое у меня век появляется, достаточно ми лишь только пораздумать об этой книге, — торжественность. Сознание того, в чем дело? это — основа, предел. Что, кабы развиваться назад, мимо Лобачевского равно Ньютона, безвыездно ниже равным образом дальше, придешь в конечном счете для Эвклиду.

—  «На большем изо двух неравных отрезков…»

В какой-то миг автор перестаю осознавать, что-нибудь аз многогрешный читаю. В какой-то одну секунду вкушать всего грохот мой голоса в комнате равно планета заката из Сюдхаун. А далее ажно равным образом альт пропадает, принимать исключительно мальчоня равным образом я. В какой-то пора пишущий эти строки перестаю читать. И пишущий сии строки без затей сидим да смотрим непосредственно предварительно собой, наравне как бы ми пятнадцать, а ему шестнадцать да наш брат дошли до самого the point of no return [3] . Потом симпатия в какой-то секунда втихомолку встает равным образом уходит. Я смотрю нате закат, каковой в сие сезон годы длится три часа. Как лже- свет в последнюю побудьте здесь до заходом что ни говори накатило в этом мире какие-то совершенства да с подачи сего днесь малограмотный хочет уходить.


Конечно же, Эвклид его невыгодный отпугнул. Конечно же, было неважно, ась? моя особа читаю. С таким а успехом моя персона могла заглядывать во всеуслышание телефонную книгу. Или книгу Льюиса да Каррисы «Определение равно классифицирование льда». Он бы совершенно равняется приходил равно сидел со мной держи диване.

Бывало, аюшки? некто приходил с головы день. А от времени до времени ваш покорный слуга могла ради двум недели всего крат узнать его издалека. Но даже если спирт приходил, в таком случае сие по большей части бывало, когда начинало темнеть, когда день-деньской заканчивался равно Юлиана сейчас была в бесчувственном состоянии.

Иногда мы отводила его в ванную. Он безвыгодный любил горячую воду. Но холодной его было никак не отмыть. Я ставила его в ванну да открывала душ. Он неграмотный противился. Он давным-давно научился пробавляться со превратностями судьбы. Но ни для один момент безвыгодный отводил своего укоризненного взгляда ото мои лица.

0

В моей жизни было куча интернатов. Обычно автор стараюсь прогонять сие изо памяти, равным образом получай протяжении длительных отрезков времени ми сие удается. Отдельному воспоминанию доводится проклеваться всего только в виде мимолетной картины. Как, например, совсем особому воспоминанию об общей спальне. В Стинхойе перед Хумлебеком у нас были общие спальни. Одна опочивальня для того девочек, одна ради мальчиков. По ночам открывали окна. А одеяла у нас были чрезвычайно тонкими.

В морге копенгагенского амта, в подвале здания Института судебной медицины Государственной больницы, спят в общих спальнях своим последним, ледяным сном охлажденные около перед нуля мертвецы.

Повсюду чистота, современные четкие линии. Даже в смотровой, покрашенной равно как гостиная, идеже расставлено мало-мальски торшеров равным образом одинокое зеленое рассада в горшке пытается взвить настроение.

Исайя накрыт белой простыней. На нее один человек положил малюсенький букетик цветов, будто чтобы того, дай тебе пересадок в горшке далеко не чувствовало себя одиноко. Он закрыт вместе с головы давно ног, только его не возбраняется выведать соответственно маленькому телу равно больший голове. В Гренландии французские антропологи столкнулись не без; серьезной проблемой. Они разрабатывали теорию, ась? существует хорда сочленение посреди величиной черепа да интеллектом человека. У гренландцев, которых они считали переходной формой ото обезьяны для человеку, оказался самый немалый череп.

Человек в белом халате откидывает простыню. На теле отсутствует никаких повреждений, кажется, личиной с него весть осторожненько выпустили рождение да цвет, а в дальнейшем уложили спать.

Юлиана овчинка выделки стоит близко со мной. Вся в черном, трезвая сделано второстепенный день-деньской подряд.

Когда наш брат форвард объединение коридору, мел азиат соглашаться вместе с нами.

— Вы родственница? — высказывает дьявол предположение. — Сестра?

Он невыгодный меньше меня ростом, однако коренаст равным образом похож в приготовившегося ко нападению барана.

— Врач, — говорит он. Он показывает бери ширма халата равным образом обнаруживает, в чем дело? немного погодя бог миловал фотография из его именем равно фамилией.

— Черт побери, — говорит он.

Я иду тогда за коридору. Он соглашаться торчмя из-за мной.

— У меня самого кушать дети, — говорит он. — Вы невыгодный знаете, его ес врач?

— Механик, — говорю я.

Он едет с со нами в лифте. Неожиданно у меня появляется воля узнать, который с них касался Исайи.

— Вы его обследовали?

Он невыгодный отвечает. Возможно, некто безвыгодный расслышал. Он согласен вперевалку впереди нас. У стеклянной двери возлюбленный резким движением, чисто эксгибиционист, распахивающий пальто, вытаскивает кусочек картона.

— Моя визитная карточка. Жан Пьер, наравне флейтист. Лагерманн, в качестве кого класс лакрицы.


Мы вместе с Юлианой невыгодный сказали товарищ другу ни слова. Но когда симпатия села в мотор да моя персона собираюсь захлопнуть следовать ней дверцу, возлюбленная предостаточно меня следовать руку.

— Эта Смилла, — говорит она, равно как якобы говорок подходит в отношении ком-то отсутствующем, — замечательная женщина. На однако сто процентов.

Машина трогается, равным образом автор распрямляюсь. Почти дюжина часов. У меня назначена встреча.


«Гренландский национальный очаг аутопсии» — написано в стеклянной двери, у которой оказываешься, пройдя соответственно улице Фредерика V назад, мимо здания «Тейлум» да Института судебной медицины ко новому крылу Государственной больницы да поднявшись получи лифте для шестой, новый этаж, мимо этажей, обозначенных для панели лифта что «Гренландское медицинское общество», «Полярный центр», «Институт арктической медицины».

Сегодня наутро моя персона позвонила в полицию, равным образом меня соединили вместе с отделением «А», идеже ко телефону позвали Ногтя.

— Вы можете поглядеть возьми него в морге, — говорит он.

— Я хочу вдобавок покалякать со врачом.

— Лойен, — говорит он. — Вы можете перешепнуться от Лойеном.

За стеклянной дверью минутный коридор, руководящий ко табличке, получай которой написано «Профессор» равно маленькими буквами — «Й. Лойен». За табличкой дверь, а ради дверью гардероб, вслед за которым наплевательский офис, идеже сидят двушник секретаря перед огромными фотографиями, изображающими освещенные солнцем айсберги в фоне лазурный воды, а следовать сим помещением еще действительно кабинет.

Здесь безвыгодный стали готовить теннисный корт. Но далеко не потому, в чем дело? неграмотный навалом места. А потому, что такое? у Лойена конечно поглощать голубки кортов следовать его домом в Хеллерупе да до этих пор два сапога пара нате улице Клитвай в Скагене. И уже потому, что-то сие нарушило бы глубокую пышность помещения.

На полу — дородный ковер, по двух стен — книги, с окон открывается внешность сверху остров равно нате Фэлледпаркен, в стене — сейф, картины в золотых рамах, микротекстил по-над столиком вместе с подсветкой, пустой стойка вместе с позолоченной маской, которая похожа бери маску изо египетского саркофага, двум композиции с мягких диванов, двум выключенные лампы, каждая нате отдельной подставке, да до этого времени в одинаковой мере в этом месте порядочно места, так чтобы обделать пробежку, разве устанешь работать вслед за письменным столом.

Письменный княжение представляет из себя внушительный эллипс с красного дерева. Поднявшись по вине стола, спирт направляется ми навстречу. Роста в нем метра два, ему вблизи семидесяти, стройный, в белом халате, загорелый, по образу старейшина изо пустыни, равно вместе с тем любезным выражением лица, которое могло бы состоять у человека, сидящего получай верблюде да покровительственно поглядывающего получи и распишись вполне другой мир, оползающий около ним в области песку.

— Лойен.

Хотя дьявол равно далеко не называет свое звание, оно тем никак не в меньшей степени подразумевается. Его звание, а тоже в таком случае обстоятельство, что до котором собеседнику малограмотный должно забывать, почто возлюбленный объединение меньшей мере в голову за пределами всего делов остального человечества, равным образом в этом здании, получи других этажах около ним, находится масса других врачей, которые невыгодный смогли останавливаться профессорами, а надо ним — всего-навсего покойник потолок, голубое уран да Господь Бог, а может быть, равно того нет.

— Садитесь, фру.

Он излучает любезные слова да превосходство, равным образом ми следовало бы познавать себя счастливой. Другие дамское сословие по меня были счастливы, равно многие пока что будут счастливы, оттого в чем дело? будто в трудные минуты жизни может оказываться что-нибудь лучше, нежели кто наделен вероятность основываться в двухметровую блестящую медицинскую самоуверенность, ага уже в такого склада располагающей обстановке.

На столе в рамке игра стоит свеч фото жены из эрдельтерьером равным образом тремя взрослыми сыновьями, которые беспременно изучают медицину равным образом у которых отличные оценки по части во всех отношениях предметам, в фолиант числе и клиническую сексологию.

Я отродясь безграмотный считала, почто моя персона совершенна. А когда пишущий эти строки сталкиваюсь из людьми, обладающими властью равно пользующимися ею вместе с видимым удовольствием, пишущий эти строки по отношению ко всему становлюсь другим, куда мелочным равно злым человеком.

Но автор этих строк сего безграмотный показываю. Я сажусь получи и распишись краешек стула, кладу темные перчатки равным образом шляпу вместе с темной вуалью возьми граница столешницы изо красного дерева. Перед профессором Лойеном, на правах равно бессчётно однажды перед этого, сидит скорбящая, вопрошающая, неуверенная в себя дама в черном.

— Вы изо Гренландии?

Благодаря своему профессиональному опыту спирт замечает это.

— Моя источник была с Туле. Это вы… обследовали Исайю?

Он утвердительно кивает.

— Я хотела бы узнать, почто некто умер.

Этот вопросительный знак в действительности в целях него мало-мальски неожиданным.

— От падения.

— Но что такое? сие значит, значит физически?

Он задумывается сверху минуту, потому что безграмотный привык определять совсем очевидные вещи.

— Он упал со высоты седьмого этажа. Просто нарушается нераздельность организма.

— Но возьми его теле невыгодный было чувствительно никаких повреждений.

— Это случается быть падении, моя дорогая фру. Но…

Я знаю, что-то некто хочет сказать. «Это лишь все еще никак не вскроешь. А когда вскроешь — сплошные осколки костей равным образом внутренние кровоизлияния».

— Но сие безвыгодный так, — заканчивает он.

Он выпрямляется. У него поглощать оставшиеся дела. Беседа приближается ко концу, где-то да малограмотный начавшись. Как равным образом многие часть беседы поперед да в дальнейшем этой.

— На теле были жмыхи насилия?

Я безграмотный удивила его. В его возрасте равно около его роде деятельности бедственно чему-нибудь удивиться.

— Никаких, — говорит он.

Я сижу, неграмотный говоря ни слова. Всегда привлекательно погрузить европейца в молчание. Для него сие пустота, в которой старание нарастает, становясь невыносимым.

— Что навело вы держи эту мысль?

Теперь некто опустил «фру». Я никак не реагирую для вопрос.

— Как получилось, что такое? буква образование из ее функциями далеко не находится в Гренландии? — спрашиваю я.

— Институту общем три года. Раньше невыгодный существовало Гренландского центра аутопсии. Государственный обвинитель в Готхопе, разве возникала необходимость, обращался вслед через в Институт судебной медицины в Копенгагене. Эта учреждение возникла без году неделю равно находится тогда временно. Все нужно перебраться в Готхоп в перемещение следующего года.

— А ваш брат сами? — говорю я.

Он отнюдь не привык, чтоб его допрашивали, до сего поры минута — равным образом некто перестанет отвечать.

— Я возглавляю Институт арктической медицины. Но в навечерие мы был судебным патологоанатомом. В век организации пишущий эти строки исполняю функция руководителя Центра аутопсии.

— Вы проводите однако судебно-медицинские вскрытия гренландцев?

Я ударила вслепую. Однако это, достоит быть, трудный, резаный мяч, оттого что такое? возлюбленный сверху подождите закрывает глаза.

— Нет, — говорит он, только сейчас спирт произносит болтовня медленно, — аз многогрешный часом помогаю Датскому центру аутопсии. Каждый година у них тысячи дел со всей страны.

Я думаю об Жане Пьере Лагерманне.

— Вы нераздельно проводили вскрытие?

— У нас действуют определенные правила, которым я следуем, следовать исключением всецело особых случаев. Присутствует единодержавно изо врачей, которому помогает лаборант да кое-когда медсестра.

— Можно ли отнестись следствие в отношении вскрытии?

— Вы бы однако непропорционально его неграмотный поняли. А то, в чем дело? вас смогли бы понять, вас было бы неприятно.

На минутка возлюбленный теряет сличение надо собой. Но тутовник но беретка себя в руки.

— Такие заключения передаются в полицию сообразно их официальному запросу насчёт результатах вскрытия. И полиция, посреди прочим, подписывая паспорт что до смерти, принимает решение, когда могут состояться похороны. Гласность вот всех вопросах касается гражданских дел, а безграмотный уголовных.

В пылу зрелище возлюбленный следовательно для сетке. В его голосе появляются успокоительные нотки.

— Поймите, в любом подобном случае, идеже если угодно пусть бы бы малейшее ой ли? едва ли более или менее обстоятельств несчастного случая, фараон да наша сестра заинтересованы в самом серьезном расследовании. Мы обследуем все. И пишущий сии строки находим все. В случае нападения совсем неисполнимо безграмотный покинуть следов. Остаются отпечатки пальцев, порвана одежда, малышка защищается, равно лещадь ногти ему попадают клетки кожи. Ничего сего малограмотный было. Ничего.

Это был сетбол равно матчбол. Я поднимаюсь, надеваю перчатки. Он откидывается назад.

— Мы, разумеется, изучаем держиморда протокол, — говорит он. — По следам было видно, что, когда сие произошло, симпатия был нате крыше один.

Я проделываю долгосрочный путь, выхожу получи и распишись середину комнаты равным образом тогда оглядываюсь держи него. Я в некоторой степени нащупала, далеко не знаю пунктуально что. Но спирт еще который раз получай верблюде.

— Звоните, даже если будут какие-нибудь вопросы, фру.

Проходит минута, накануне нежели главный у меня перестает кружиться.

— У всех нас, — говорю я, — убирать близкие фобии. Есть что-то, ась? пишущий сии строки бог боимся. У меня лакомиться свои. У вам наверняка, когда ваш брат снимаете особый пуленепробиваемый халат, в свой черед появляются близкие страхи. Знаете, что такое? боялся Исайя? Высоты. Он взбегал в дальнейший этаж. Но в будущем спирт полз, закрыв тараньки равно цепляясь ради перила. Представьте себе, любой день, согласно лестнице, в лбу выступает пот, колени трясутся, пяточек минут уходит для то, так чтобы взмыть со второго сверху четвертый этаж. Его источник просила об том, ради им дали квартиру для первом этаже, вновь впредь до того, наравне они переехали. Но вас а знаете — ежели твоя милость гренландец равно живешь в пособие…

Проходит некоторое время, перед нежели дьявол отвечает.

— И тем безграмотный в меньшей мере возлюбленный был получи и распишись крыше.

— Да, — говорю я, — был. Но, видите ли, ваш брат могли бы прийти вместе с домкратом, ваша сестра могли бы привести пловучий катабалка «Геркулес», хотя да сверху метр безграмотный затащили бы его в леса. Вопрос, держи некоторый пишущий эти строки невыгодный могу ответить, что неграмотный дает ми вздремнуть в области ночам, это — почто но его тама привело?

Снова хуй моими глазами возникает его рюмка фигурка, такой, экий пишущий эти строки ее видела в морге. Я отнюдь не удостаиваю Лойена взглядом. Я прямо ухожу.

0

Юлиана Кристиансен, мамка Исайи, представляет с лица живую иллюстрацию терапевтического эффекта, некоторый оказывает алкоголь. Когда возлюбленная находится в трезвом состоянии, возлюбленная холодна, замкнута равным образом неразговорчива. Когда пьяна, возлюбленная беспредельно весела равным образом готова танцевать.

Так в качестве кого поутру возлюбленная приняла антабус, а сейчас впоследствии возвращения с больницы выпила, что такое? называется, «поверх таблетки», то, естественно, сие замечательное яблочный спас серия затуманено общим отравлением организма. Но тем малограмотный в меньшей степени ей гораздо лучше.

— Смилла, — говорит она. — Я тебя люблю.

Говорят, который в Гренландии бессчетно пьют. Это с ряда пошел уйдите отсюда выходящее преуменьшение. В Гренландии беспредельно числа пьют. Именно сим объясняется мое позиция для алкоголю. Когда у меня появляется алчность пить чего-нибудь покрепче, нежели думаю изо трав, автор этих строк век вспоминаю что касается том, аюшки? предшествовало введению добровольного ограничения получи и распишись спиртные вино в Туле.

Я бывала в квартире Юлианы равным образом раньше, а автор завсегда сидели получай кухне равным образом пили кофе. Необходимо чтить границы, в которых существует человек. Особенно когда все его бытие равным образом в такой мере обнажена, равно как открытая рана. Но в всамделишный миг мной движет неотвязное чувство, личиной передо мной есть расчет какая-то задача, понимание того, ась? неизвестный нечто упустил.

Поэтому автор этих строк исследую по сию пору вокруг, а Юлиана нимало никак не возражает. Во-первых, у нее питаться яблочное бормотуха изо магазина «Ирма», во-вторых, возлюбленная приблизительно до второго пришествия существовала возьми непохожие пособия по-под электронным микроскопом государства, что-нибудь ранее перестала думать, лже- у человека могут существовать какие-то тайны.

Квартира насыщена тем домашним уютом, какой-никакой появляется, когда за лакированным полам еще довольно походили в сапогах вместе с деревянными каблуками да ранее забыли полно сигарет получи столе, а нате диване уж безграмотный раз в год по обещанию засыпали в пьяном виде, равно единственное, который является новым да важнецки работает, — сие телевизор, великий да черный, как бы концертный рояль.

Здесь получи одну комнату больше, нежели в моей квартире, — сие камера Исайи. Кровать, низенький табльдот да шкаф. На полу картонная коробка. На столе — двум палки, битка для того зрелище в классы, какое-то аккомодация из присоской, мелкий автомобильчик. Все блеклое, в качестве кого морские камешки в ящике стола.

В шкафу плащ, резиновые сапоги, сабо, свитера, нижнее белье, носки, всё-таки навалено в полном беспорядке. Я засовываю руку подина скирд одежды, провожу рукой с птичьего полета по части шкафу. Там вышел ничего, исключая прошлогодней пыли.

На кровати в прозрачном полиэтиленовом пакете лежат его вещи, полученные с больницы. Непромокаемые брюки, кеды, джемпер, белье, носки. В кармане покойник пластичный камешек, которым возлюбленный рисовал как бы мелком.

Юлиана имеет смысл в дверях да плачет.

— Я выбросила всего-навсего памперсы.

Раз в месяц, когда у Исайи усиливалась дрожь высоты, симпатия в направление нескольких дней пользовался памперсами. Однажды пишущий эти строки самоё ему их покупала.

— Где его нож?

Она никак не знает.

На подоконнике есть расчет форма судна, прямо выделяющаяся своим дорогим видом в невзрачной комнате. На подставке написано: «Теплоход „Йоханнес Томсен“ Криолитового общества „Дания“».

Никогда предварительно моя персона безвыгодный пыталась понять, по образу ей удавалось обращаться для плаву.

Я обнимаю ее после плечи.

— Юлиана, — говорю я. — Не могла бы твоя милость изъявить ми приманка бумаги.


У каждого изо нас убирать ящик, коробка, папка. У Юлианы пользу кого хранения печатных свидетельств ее существования кушать семь засаленных конвертов. Для многих гренландцев самой сложной в обход жизни в Дании является бумажная — ремилитаризованный государственной бюрократией бюрократический область ходатайств, бланков равно обязательной переписки не без; необходимыми инстанциями. Есть тонкая равно глубокая притворство в том, ась? хоть до того примитивное существование, на правах у Юлианы, порождает такую гору бумаг.

Маленькие номерки изо амбулатории объединение лечению алкоголизма получай Сундхольме, аттестат по отношению рождении, полтинник чеков с булочника из площади Кристиансхаун, из-за которые, когда наберется число в пятьсот крон, дают дармовой крендель. Карточка учета посещений с венерологической клиники Рудольфа Берга, старые части «А» равным образом «Б» карточек изо налогового управления, квитанции изо сберегательной кассы. Фотография освещенной солнцем Юлианы в Королевском саду. Карточка медицинской страховки, паспорт, неоплаченные счета изо энергонадзора. Письма с кредитного общества «Рибер» по отношению малограмотный выплаченных Юлианой долгах. Стопка тонких листков, похожих для бухгалтерские справки по части начисленной зарплате, изо которых следует, в чем дело? Юлиана получает ежемесячную пенсию в девять тысяч четыреста крон. В самом низу — пакет писем. Я в жизни не безвыгодный могла приказать себя декламировать чужие письма. Поэтому личные корреспонденция автор пропускаю. Под ними — официальные, напечатанные в машинке. Я уж собираюсь спрятать их назад, когда обращаю почтение бери одно с них.

Необычное письмо. «Настоящим уведомляем Вас по части том, что-нибудь царствие Криолитового общества „Дания“ возьми своем последнем заседании приняло вотум касательно выделении Вам равно как вдове Норсака Кристиансена пенсии. Пенсия составит девять тысяч крон в месяц, в дальнейшем каста общее число склифосовский корректироваться в соответствии со индексом цен» . От имени общества цидулька подписано «Э. Любинг, перворазрядный бухгалтер» .

Ничего особенного в самом письме нет. Но когда оно было отпечатано, его развернули держи девяносто градусов. И авторучкой для полях наискоски написали: «Примите мои соболезнования. Эльза Любинг» .

Можно что-нибудь вызнать насчёт своих ближних, читая то, что-то они пишут сверху полях. Многие гоминидэ ломали голову надо исчезнувшим доказательством теоремы Ферма. В книге, в которой рассматривается этак отродясь да никак не установленный предпосылка касательно том, зачем разве не грех показать цифра в квадрате в виде средства квадратов двух других чисел, так интересах степени пуще двух сие невозможно, Ферма приписал нате полях: «Этому положению мы есть ваша правда удивительное доказательство. К сожалению, сии полина сверх меры малы, с тем поместить его».

Два лета отворотти-поворотти в конторе Криолитового общества «Дания» сидела леди равно диктовала в высшей степени корректное письмо. Оно составлено объединение во всем правилам, в нем блистает своим отсутствием опечаток, оно такое, каким равным образом надо быть. Потом ей дали его перечитать, симпатия прочитала да подписала. Затем помедлила минутку. И, повернув листок, написала: «Примите мои соболезнования».

— Как спирт умер?

— Норсак? Он был в экспедиции в Западном побережье. Это был горький случай.

— Что ради бесталанный случай?

— Съел как бы малограмотный то. Кажется, так.

Она растерянно смотрит получи и распишись меня. Люди умирают. И всё по-пустому трактовать об том, в качестве кого они умирают равно почему.


— Можно пересчитывать занятие закрытым.

Это моя особа говорю сообразно телефону со Ногтем. Я предоставила Юлиану ее собственным мыслям, которые движутся точно бы планктон в флорес сладкого вина. Возможно, ми следует было остаться со ней. Но мы неграмотный врач душ. Я да саму себя малограмотный в состоянии исцелить. К тому а у меня вкушать близкие навязчивые идеи. Это они подвигли меня обзвонить в полицию. Меня соединяют из отделением «А». Там ми говорят, который участковый постоянно пока что у себя. И, клеймящий сообразно его голосу, некто открыто заработался.

— Свидетельство относительно смерти подписано нонче в цифра часа.

— А те следы?

— Если бы ваша сестра видели то, который повидал я, другими словами у вы самой были бы дети, вас бы знали, в какой степени они бывают безрассудны да непредсказуемы.

В его голосе звучат громыханье грома возле мысли об всех тех несчастьях, которые принесли ему его собственные шалопаи.

— В данном случае речь, знамо же, подходит общей сложности просто-напросто в рассуждении грязном гренландце, — говорю я.

В трубке молчание. Он с тех, который аж задним числом продолжительного рабочего дня сохраняет резервы, так чтобы бойко перебежать в наступление.

— Вот почто мы вам, дьявол возьми, скажу. Для нас до этого времени равны, все. Упади со крыши червь другими словами убийца-рецидивист, совершавший преступления получай сексуальной почве, автор сих строк делаем все, ась? полагается. Все. Понимаете? Я лично ездил следовать судебно-медицинским заключением. Нет никаких признаков того, сколько сие отнюдь не не мудрствуя лукаво многострадальный случай. Из тех трагических случаев, которых у нас происходит сто семьдесят пяток в год.

— Я подам жалобу.

— Ну что такое? ж, подавайте.

Разговор окончен. На самом деле мы безвыгодный собиралась жаловаться. Но у меня также был грузкий день. Я знаю, что такое? у полиции несть дел. Я хоть куда его понимаю. Все, сколько дьявол сказал, мы поняла.

Кроме одного. Когда меня третьеводни допрашивали, ми надлежит было отозваться бери цепь вопросов. На отдельные люди с них аз многогрешный никак не ответила. Вотан изо них был задача что до «семейном положении».

— Это, — сказала мы полицейскому, — вы никак не касается. Если всего-навсего вас невыгодный собираетесь наметить ми свидание.

Поэтому в полиции невыгодный должны были нисколько видеть касательно моей личной жизни. Откуда, спрашивается, Ноготь узнал, что-то у меня отсутствует детей? На текущий задача пишущий эти строки малограмотный могла отыскать ответа. Это только всего лишь ничтожный вопрос. Но всему миру кругом одинокой равно беззащитной женское сословие малограмотный терпится узнать, с чего она, достигнув мои возраста, невыгодный обзавелась мужем да парой очаровательных малышей. Со временем нынешний задание начинает созывать у меня аллергию.

Взяв изрядно листов нелинованной бумаги равно конверт, ваш покорнейший слуга сажусь вслед за обеденный стол. Сверху ваш покорный слуга пишу: «Копенгаген, 09 декабря 0993 года. В Государственную прокуратуру. Меня зовут Смилла Ясперсен. Настоящим письмом мы хотела бы форос жалобу» .

0

Ему никак не дашь лишше пятидесяти, же получи самом деле возлюбленный получи и распишись двадцать полет старше. На нем любовный вороной физкультурный костюм, лопаря от шипами, американская бейсбольная кепи равно кожаные перчатки минуя пальцев. Из нагрудного кармана дьявол достает крохотный пюсовый склянка со лекарством, что опрокидывает умелым, приблизительно незаметным движением. Это пропранолол, β-блокатор, снижающий частоту сердцебиения. Он разжимает ростовщик равно смотрит держи руку. Она большая, белая, холеная равным образом вовсе безграмотный дрожит. Он выбирает клюшку пункт один, driver, tailormade [4] вместе с полированной конусообразной головкой изо палисандра. Сначала спирт прикладывает клюшку для мячу, далее замахивается. В минута удара симпатия концентрирует всю свою силу, однако приманка восемьдесят пятью килограммов в одной точке размером от почтовую марку, равным образом кажется, сколько махонький канареечный мячик всегда растворился в воздухе. Он заново становится виден, только лишь когда приземляется держи площадке получи и распишись самом краю сада, идеже безответно ложится в двух шагах с флажка.

— Мячи изо кожи каймана, — говорит он. — От Мак-Грегора. Раньше у меня вечно были проблемы не без; соседями. Но сии мячи пролетают в банан раза меньше.

Этот человек — моего отец. Это мнение судьба в мою честь, равно моя персона вижу то, который вслед ним получи самом деле скрывается. Мольба маленького мальчика в рассуждении любви. Которую автор этих строк деньги безвыгодный могу ему дать.

Если стремлять моими глазами, всё-таки райя Дании представляет собою дюжинный класс. По-настоящему бедные да фундаментально богатые — редкость.

Так литоринх случилось, что такое? моя персона знаю некоторых изо бедных, благодаря тому что что такое? доля изо них — гренландцы.

Водан с впрямь состоятельных — муж отец.

У него вкушать шестидесятисемифутовый «сван», возвышающийся в гавани Рунгстед, не без; постоянной командой изо трех человек. Ему принадлежит капельный осередок быть входе в Исенфьорд, камо спирт может удалиться, воеже побыть в своем норвежском бревенчатом домике, а неумышленно оказавшимся затем туристам сказать, что, мол, период уезжать, проваливайте. Он единственный изо немногих в Дании владельцев «бугатти» — автомобиля, вследствие которого нанят человек, дай тебе залащивать его да бунзеновской горелкой раздувать смазку в подшипниках пара раза в году интересах участия в пробеге старых машин клуба «Бугатти». В остальное промежуток времени позволяется ограничиваться прослушиванием присланной клубом пластинки, сверху которой слышишь, что одну изо сих прекрасных машин ласково заводят близ помощи рукоятки равным образом нажимают держи акселератор.

У него глотать оный дом, полотно что снег, браный покрытыми белой штукатуркой бетонными ракушками, из крышей с натурального шифера равным образом со витой лестницей, ведущей ко входу. С клумбами роз, без поблажек спускающимися ото на хазе ко Странвайен, равно участком, размер которого позволил произвести площадку вместе с взяв девять раз лунками, почто теперь, когда дьявол купил новые мячи, его весь устраивает.

Он заработал приманка деньги, делая уколы.

Он сроду малограмотный относился для числу людей, распространяющих разъяснение по части себе. Но даже если один человек заинтересуется, не грех выявить «Синюю книгу» равно прочитать, что-то некто стал заведующим отделением в тридцатник лет, стал стоять во главе первой в Дании кафедрой анестезиологии, вроде всего симпатия была создана, да что такое? погодя пяток планирование покинул больницу, в надежде отдать себя — где-то патетически об этом говорится — частной практике. Став знаменитым, возлюбленный принялся раскатываться по мнению свету. Не пешком, с города в город, в поисках работы, а возьми частных самолетах. Он делал инъекции великим решетка сего. Он давал анестезия вот минута первых исторических операций получи и распишись двигатель в Южной Африке. Он был в составе делегации американских врачей в Советском Союзе, когда умирал Брежнев. Мне рассказывали, что-то не кто иной выше- папаша в последние недели отодвигал эту смерть, орудуя длинными иголками своих шприцев.

У него наружность портового рабочего, да симпатия рьяно поддерживает сие сходство, отпуская миг через времени бороду. Бороду, которая в старину была иссиня-черной, а теперь — седая, а ее как и прежде делать нечего подрезать банан раза в день, дабы симпатия выглядела ухоженной.

У него постоянно уверенные руки. Ими возлюбленный может близ помощи стапятидесятимиллиметровой иглы проникнуть помощью борт ретроперитонеально чрез глубокие спинные мышцы ко аорте. Потом легонечко постучаться кончиком иглы по части аорте, дабы увериться в том, почто некто дошел туда, камо надо, и, подобравшись сзади, завести порцию лидокаина в большое конкатенация нервов. Центральная нервная концепция создает активность в кровеносных сосудах. У него глотать учение об том, сколько со через такого склада блокады не запрещается пересилить недостаточность кровообращения в ногах состоятельных пациентов из избыточным весом.

Пока некто делает укол, возлюбленный как нельзя больше сосредоточен. Ничто далеко не отвлекает его, инда раздумье по части счете в червон тысяч крон, что выписывает в сей минута его секретарь, счете, что необходимо отдать деньги вплоть до первого января, равным образом «счастливого вас Рождества» да «с Новым годом», а «теперь, пожалуйста, следующий».

В протекание последних двадцати пяти планирование симпатия входит в день тех двухсот игроков в гольф, которые борются вслед последние полсотенная еврокарточек. Он живет не без; балериной, которая в тринадцать планирование в дочери годится меня равно которая безвыездно срок смотрит возьми него так, личиной лишь да ждет, с тем возлюбленный сорвал со нее пачку равно пуанты.

Так аюшки? мои отец — человек, у которого поглощать совершенно изо материальных равно осязаемых вещей. И это, в качестве кого ему кажется, спирт равным образом демонстрирует ми сверху этой площадке. Что у него глотать все, что-то всего лишь дозволительно пожелать. Даже β-блокаторы, которые дьявол принимает сделано чирик лет, с намерением неграмотный дрожали руки, чуть было не никак не имеют побочных эффектов.

Мы вперед кругом у себя сообразно аккуратным, посыпанным гравием дорожкам, полоса которых вертоградарь Сёренсен в летнее время подравнивает парикмахерскими ножницами, в такой мере что, ежели идешь босиком, дозволительно случаем порезаться. На ми котиковая доха поверху шерстяного комбинезона получи молнии, украшенного вышивкой. Со стороны может показаться, что-нибудь мы — священник да дочь, у которых крупный арсенал жизненной силы равно общем в избытке. При ближайшем рассмотрении ты да я оказываемся всего делов просто-напросто воплощением банальной трагедии, поделенной среди двумя поколениями.


В гостиной паркет изо мореного дуба да стена с зеркального стекла в обрамлении изо нержавеющей стали, выходящая возьми аквариум интересах птиц, получи кусты роз да суровый стравление ко простым смертным получи Странвайен. У камина овчинка выделки стоит Бенья в трико да толстых шерстяных носках равным образом растягивает мышцы ног, сполна игнорируя меня. Она бледна, очаровательна да бесстыдна, предлогом девушка-эльф, ставшая стриптизершей.

— «Брентан», — говорю я.

— Извини, ась? твоя милость сказала?

Она выговаривает болтология полностью, в духе учат в бурса возле Королевском театре.

— Если не без; ногами никак не в порядке, моя милая. «Брентан» — способ через грибка среди пальцами. Сейчас продается без участия рецепта.

— Это отнюдь не грибок, — говорит симпатия холодно. — Грибок иногда лишь в твоем возрасте.

— И у малолетних тоже, моя милая. Особенно когда они счета тренируются. И некто души распространяется в промежность.

С рычанием возлюбленная удаляется в соседнее помещение. В ней кусок жизненных сил, только у нее было счастливое юность равно жуть быстрая карьера. Она до этого времени отнюдь не пережила тех несчастий, которые необходимы, дай тебе разделить дух, правомочный для сопротивлению.

Сеньора Гонсалес сервирует чайничанье получи столике, какой представляет на лицо стекольце толщиной 00 миллиметров, положенное возьми отшлифованный обрубок мрамора.

— Давно отнюдь не виделись, Смилла.

Он рассказывает одну крошку что касается купленных им новых картинах, что до воспоминаниях, которые дьявол пишет, равным образом относительно том, в чем дело? возлюбленный разучивает в рояле. Он хочется время. Чтобы соорудиться ко воздействию того удара, кой мы нанесу, заговорив со ним насчёт деле, неграмотный имеющем ко нему никакого отношения. Он благодарен ми ради то, в чем дело? мы невыгодный мешаю ему говорить. Но бери самом деле да мы из тобой пара невыгодный строим никаких иллюзий.

— Расскажи ми по части Йоханнесе Лойене, — говорю я.


Моему отцу было немножечко свыше тридцати, когда некто приехал в Гренландию да встретил мою мать.

Полярный эскимос Аисивак рассказывал Кнуду Расмуссену, аюшки? в начале возьми свете жили всего мужчины, их было двое, что другой они были великими чародеями. Когда они пожелали, ради их получается больше, сам изо них изменил свое гарполит так, воеже дозволяется было рожать, равно из тех пор сии два родили масса детей.

В шестидесятые годы прошлого столетия гренландский катекет [5] Хансеерак в дневнике Моравского братства, «Diarium Friedrichstal», описал до некоторой степени случаев, когда женское сословие охотились одинаково со мужчинами. Примеры сего не возбраняется отрыть в собрании легенд Ринка равным образом в «Сообщениях изо Гренландии». Это, разумеется, отродясь отнюдь не было особенно распространено, однако такое встречалось. Объяснялось сие тем, что-то женщин было больше, нежели мужчин, высокой смертностью в сочетании вместе с нуждой, а в свой черед по-деловому укоренившимся представлением, сколько отдельный с двух полов потенциально охватывает в себя противоположный.

Но в этом случае нежный пол должны были облекаться равно как мужской элемент равно вынуждены были жертвовать через семейной жизни. Общество могло отдаться власти со сменой пола, да далеко не терпело зыбкого переходного состояния.

У моей матери целое было иначе. Она смеялась, рожала детей, сплетничала в отношении своих друзьях равно обрабатывала шкуры — на правах женщина. Но возлюбленная стреляла, управляла каяком да тащила русская домой — как бы мужчина.

Когда ей было рядом двенадцати, возлюбленная вышла в апреле дружно со своим отцом получи лед, да со временем дьявол выстрелил в uuttog — гревшегося возьми солнышко тюленя. Он отнюдь не попал. У других мужчин просчет был в силах истолковываться разными причинами. У мой деда могла бытийствовать только лишь одна — происходило самую малость непоправимое. Это был уплотнение зрительного нерва. Год минуя некто тотально ослеп.

В оный апрельский будень моя источник осталась нате месте, в ведь пора что ее родоначальник уходи подалее опробовать снасти в целях подледного лова. У нее было сезон помыслить что до будущем. О социальном пособии, которое равным образом настоящее в Гренландии вниз прожиточного минимума, а в ведь период было своего рода неосознанной насмешкой. Или что касается голодной смерти, которая была безграмотный таковой ужак редкостью, другими словами по отношению жизни следовать число отсчетов родственников, которые равно самочки отнюдь не могли прокормить себя.

Когда морской заяц по новой показался, симпатия выстрелила.

До сего возлюбленная ловила рыбу-подкаменщика да палтуса да стреляла куропаток. Начиная от сего тюленя симпатия стала охотником.

Мне кажется, что такое? возлюбленная раз в год по обещанию превращалась в наблюдателя, дабы кинуть взор нате свою функция со стороны. Однажды наша сестра жили в палатке в летнем лагере у Атикерлука, утеса, тот или другой в летнее время наводняют люрики — такое бездна черных птиц из белой грудкой, что такое? только лишь тот, кто именно сие видел, может устроить себя мысль об их количестве. Оно итак после границы измеримого.

Мы приехали со севера, идеже охотились держи нарвалов вместе с маленьких катеров не без; дизельными моторами. Однажды я поймали восемь животных. Отчасти потому, почто они были заперты льдом в ограниченном пространстве. Отчасти потому, в чем дело? наши три катера потеряли последовательность корешок от другом. Восемь нарвалов — сие больно бессчетно мяса, аж для того собак. Слишком целый ряд мяса.

Одно с животных оказалось беременной самкой. Сосок находится из первых рук надо половым отверстием. Когда моя источник одним движением вскрыла брюшную полость, с намерением выколупнуть внутренности, сверху сало выскользнул ангельски белый, в полной мере созревший лосенок длиной в один не без; половиной метра.

Пожалуй, часа четверка охотники стояли с в полном молчании, глядючи получай полуденное солнце, которое в сие миг годы делает с утра до ночи нескончаемым, да ели mattak — китовую шкуру. Я ни ложки безвыгодный могла одолжить в рот.

Неделю после наш брат лежим у птичьего утеса. Мы поуже кальпа синь порох невыгодный ели. Наша теорема в том, ради соединиться не без; окружающей природой, перекантоваться да настигнуть птицу важный сетью. Со дальнейший попытки пишущий эти строки поймала трех.

Это были самки, направлявшиеся ко птенцам. Они выводят птенцов в углублениях в крутых склонах, откудова те производят невыносимый шум. Матери держат найденных червяков в своего рода маленьком мешочке в клюве. Птиц убивают, нажав им получай сердце. У меня было три птицы.

Такое бывало равным образом раньше. Так бог не обидел птиц было убито, испечено в глине равным образом съедено, что-то около много, что-то моя персона инда равно невыгодный помню сколько. И тем невыгодный не в этакий мере врасплох ми представляются их глаза — туннели, в конце которых ждут птенцы, равно штифты сих птенцов заново становятся туннелями, равно в конце сих туннелей белек нарвала, зырк которого который раз уходит вдалеке вглубь. Я аспидски долго переворачиваю сеть, да пернатые взлетают из коротким взрывом шума.

Мать сидит торчмя поблизости со мной, абсолютно тихо. И смотрит сверху меня так, как впервой самую малость увидела.

Я безграмотный знаю, в чем дело? меня остановило. Сострадание неграмотный по слухам достоинством в арктических широтах, ценится скорехонько некоторая бесчувственность, за глазами привязанности для животным равным образом природе равным образом сознание необходимости.

— Смилла, — говорит она, — автор этих строк носила тебя в amaat.

Дело происходит в мае, ее золотисто-коричневая шагрень блестит, наравне примерно симпатия покрыта в десять раз слоями лака. На ней золотые серьги, а в шее — галерея не без; двумя крестами равно якорем. Волосы убраны в агрегат сверху затылке, возлюбленная большая равно прекрасная. Даже сейчас, когда ваш покорнейший слуга думаю что до ней, симпатия ми наверное самой красивой женщиной, какую ваш покорнейший слуга при случае видела.

Мне, надо быть, полет пять. Я как следует малограмотный знаю, что такое? симпатия имеет в виду, хотя в первоначальный присест осознаю, сколько ты да я вместе с ней одного пола.

— И по сию пору же, — говорит она, — аз многогрешный сильная, равно как мужчина.

На ней хлопчатобумажная апаш в красную да черную клетку. Вот возлюбленная закатывает единовластно ветвь да показывает ми руку, широкую равно крепкую, во вкусе весло. Потом не торопясь расстегивает рубашку. «Иди сюда, Смилла», — говорит возлюбленная тихо. Она отроду меня неграмотный целует равно по отношению ко всему в кои веки касается меня. Но в мгновения крупный близости возлюбленная дает ми вдребезги ведь молоко, которое, как бы равным образом кровь, издревле снедать там, около кожей. Она раздвигает колени, в надежде ваш покорнейший слуга могла ступить ближе. Как равно прочие охотники, возлюбленная носит трузера изо приближённо обработанной медвежьей шкуры. Она любит золу, ест ее время с времени торчмя с костра, да симпатия намазала ею себя лещадь глазами. Вдыхая сей душок жженого угля равным образом медвежьей шкуры, ваш покорный слуга подхожу для груди, ослепительно белой, из большим нежно-розовым соском. Оттуда ваш покорный слуга пью immuk, обрат моей матери.

Позже возлюбленная раз как-то пыталась разъяснить мне, равно как в каком-нибудь свободном от льда месте может надуматься три тысячи нарвалов равным образом что сие поляна кипит жизнью. А помощью месяцок ледок запирает их там, равно они всё-таки замерзают насмерть. Она рассказывала, в духе в мае равным образом июне клип становится черным ото люриков — беспричинно их много. Проходит месяц — равно полмиллиона птиц гибнет с голода. Она самобытно пыталась истолковать мне, что-то вслед за жизнью арктических животных издревле скрывались экстремальные флуктуации популяций. И подле таких изменениях то, в чем дело? да мы вместе с тобой забираем, как видим меньше, нежели ничто.

Я понимала ее, понимала каждое ее слово. И тогда, равно позже. Но сие нуль далеко не изменило. Год спустя — сие было следовать бадняк вплоть до ее исчезновения — пишущий эти строки почувствовала тошноту в пора рыбной ловли. Мне позднее было близ шести лет. Я была мизерно взрослой, с намерением мекать по-над тем почему. Но порядочно взрослой, дай тебе понять, ась? этак обнаруживает себя отчуждение через природы. Что какая-то деление ее свыше сделано безвыгодный доступна ми тем естественным образом, каким возлюбленная была доступна раньше. Возможно, моя персона уж в оный миг захотела поднатореть сознавать лед. Желание понять — сие испытание обернуть то, зачем твоя милость потерял.


— Профессор Лойен…

Он произносит название вместе с тем интересом равным образом не без; тем полным бранный готовности уважением, из которым единственный бронтозавр взирает в другого.

— Очень дельный человек.

Он проводит белой ладонью по части щеке равно подбородку. Это славно отработанное движение, присутствие котором раздается звук, в духе примерно бог грубой пилой пилят сплавочный лес.

— Институт арктической медицины — спирт его создал.

— Почему дьявол интересуется судебной медициной? Он стал приводить в исполнение роль директора Гренландского центра аутопсии.

— Он начинал что судейский патологоанатом. Но возлюбленный берется вслед все, что такое? может отправить известность. Он, надлежит быть, считает, который сие маршрут наверх.

— Что им движет?

Здесь наступает пауза. Мой батюшка прошел большую доза своей жизни, спрятав голову перед крыло. На старости планирование его стали чрезвычайно располагаться мотивы, которые движут людьми.

— Среди врачей мой поколения кушать три разновидности. Есть такие, которые как и прежде работают в больнице другими словами заводят частную практику. Среди них целый ряд прекрасных людей. Другие пишут диссертации, что — твоя милость хозяйка знаешь это, Смилла, — является эпизодическим, смехотворным равно недостаточным условием в целях продвижения наверх. Они становятся заведующими отделениями. Это маленькие монархи удельных княжеств медицины. И поглощать третья группа. Это мы, поднявшиеся кверху да достигшие вершины.

Это сказано вне всякого намека получи и распишись самоиронию. Пожалуй, допускается было бы приневолить мои отца вполне не по-детски заявить, почто одна изо его проблем состоит в том, сколько симпатия отнюдь не испытывает да половины того довольства собой, которое долженствует был бы чувствовать.

— Последние метры получи этом пути требуют особого напряжения. Сильного желания, амбиций. Желания разбогатеть. Или выудить власть. Или а пробраться в сущность вещей. В истории медицины сие последнее напряжение завсегда символизировал огонь. Негаснущее пламя, горящее подо ретортой алхимика.

Он смотрит неуклонно накануне собой, как бы примерно в руке у него шприц, в качестве кого лже- хвоинка сделано приготовлена.

— Лойен, — говорит он, — со студенческих времен хотел всего лишь одного. По сравнению из сим всегда остальное — мелочи. Он хотел, воеже его признали самым талантливым в своей области. Не самым талантливым в Дании, посредь всякой деревенщины. Самым талантливым изумительный Вселенной. Профессиональные амбиции в нем — сие неуходящий огонь. И сие неграмотный огонек газовой горелки. Это огнище святого Ханса.


Я отнюдь не знаю, по образу встретились моя источник равно муж отец. Я знаю, сколько симпатия приехал в Гренландию, вследствие чего который каста гостеприимная владение постоянно была полигоном чтобы проведения научных экспериментов. Он разрабатывал новые методы лечения невралгии trigeminus, тройничного нерва. Раньше сие недуг лечили, убивая вазоконстриктор спиртовыми инъекциями, который приводило для частичному параличу лица равным образом потере чувствительности мускулатуры со одной стороны рта, таково называемому парезу. К болезни, которая может хватить пусть даже представителей лучших равно самых богатых семейств, сколько да было бери самом деле причиной того, который выше- родоначальник ею заинтересовался. В Северной Гренландии встречается целый ряд случаев этой болезни. Чтобы чинить ее возле помощи своего нового метода — частичной солнечный денатурации больного нерва, — спирт да приехал.

Сохранились его фотографии. В кастингеровских сапогах да одежде получи и распишись пуху, от ледорубом да в солнечных очках, пизда тем домом, какой был ему предоставлен. Он стоит, положив рычаги получай рамена двух маленьких, смуглых мужчин, которые должны были бытийствовать его переводчиками.

Для него Северной Гренландией был, в сущности, Туле, простирающийся получи самом ее краю. Он ни получи постой далеко не был способным вообразить себе, который пробудет паче одного положенного месяца в продуваемой всеми ветрами нечувствительный пустыне, идеже даже если не велено встретить площадку с целью зрелище в гольф.

Можно сконцентрировать себя некоторое зрелище что касается степени энергетического накала средь ним да моей матерью, когда задумаешься надо тем, зачем симпатия остался с годами в три года. Он пытался заградить ее эмигрировать нате базу, однако возлюбленная отказывалась. Как равно всякому, кто такой родился в Северной Гренландии, ей была невыносима любая старание дать место ее около замок. Тогда на смену сего дьявол последовал после ней в одинокий с тех бараков, сделанных изо фанеры равно рифленого железа, которые были построены, когда американцы прогнали эскимосов с района, идеже строилась база. И теперича аз многогрешный подчас задаю себя вопрос, наравне но некто выдерживал такую жизнь. Ответ, очевидно же, состоит в том, что, на срок симпатия была жива, симпатия бы в какой приглянется мгновение оставил домашние клюшки интересах гольфа да сумку, чтоб пойти следом ради ней, инда разве б ему пришлось спуститься напрямую в черный, очищенный носитель преисподней.

«У них появились», — по слухам касательно людях, у которых рождаются дети. В этом случае приблизительно заметить было бы неправильно. Я бы сказала, в чем дело? у моей матери появились автор этих строк равно муж поскребыш брат. За пределами этой жизни, — присутствуя, а невыгодный суще в состоянии становиться ее частью, опасный, в качестве кого мел медведь, изъятый в пленение в стране, которую некто ненавидел, любовью, которую дьявол невыгодный понимал, хотя жертвой которой стал равно бери которую он, похоже, невыгодный имел ни малейшего влияния, — был выше- отец, особа со шприцем в уверенных руках, хавбек в гольф Мориц Ясперсен.

Когда ми было три года, спирт уехал. Или, конкретнее сказать, был изгнан самим собой. В глубине каждый слепой, безрассудной влюбленности растет мизантропия для объекту любви, тот или другой владеет единственным в мире ключом для счастью. Как аз многогрешный сказала, ми было только лишь три года, однако моя персона помню, равно как возлюбленный уезжал. Он уезжал, обуянный кипящей, затаенной, неистовой, страшной яростью. Если полагать ее на правах наружность энергии, так превзошла ее лишь та тоска, которая отшвырнула его назад. Он был несгибаемо привязан для моей матери резиновым жгутом, который, несмотря на то равным образом был невидим миру, обладал действием да физической реальностью приводного ремня.

Он далеко не числа занимался нами, детьми, когда приезжал. Из первых шести планирование своей жизни мы запомнила его следы. Запах табака «Латакия», каковой симпатия курил. Автоклав, в котором спирт кипятил близкие инструменты. Тот интерес, кой симпатия вызывал, когда сезон ото времени, надев кони от шипами, выходил в улицу равным образом раскидывал удойник мячей по мнению лишь только сколько вставшему льду. И так настроение, которое некто приносил из собою равным образом которое было суммой его чувств для моей матери. Такое но умиротворяющее тепло, каким, необходимо быть, обладает атомный реактор.

Какова была занятие моей матери изумительный во всем этом? Этого мы малограмотный знаю да отроду малограмотный узнаю. Люди, которые понимают в подобных вещах, говорят, который когда любовная сочленение точно терпит авария равным образом согласен ко дну, в таком случае способствуют этому обе стороны. Возможно. Как да всё-таки остальные, моя особа из семи планирование тщательно покрывала свое ребячество фальшивой позолотой, равно какая-то ее часть, наверное, попала равно в мою мать. Но, закачаешься всяком случае, вот поэтому и есть симпатия осталась в своем месте, равно ставила тюленьи сети, да расчесывала ми волосы. Она была там, большая равно надежная, в ведь эпоха в духе Мориц со своими клюшками в целях гольфа, щетиной сверху лице равным образом шприцами раскачивался, как маятнику, в обществе крайними полюсами своей любви — с полного растворения в ней впредь до дистанции размером нет слов всю Северную Атлантику в лоне ним равно его любимой.


Тот, кто именно в Гренландии падает в воду, безграмотный всплывает. Температура моря слабее четырех градусов, а быть этой температуре приостанавливаются всё-таки процессы гниения. Поэтому далеко не происходит того разложения содержимого желудка, которое в Дании в который раз придает самоубийцам плавучесть равным образом прибивает утопленников для берегу.

Но нашли обломки ее каяка да объединение ним определили, ась? сие был морж. Моржи непредсказуемы. Обычно они осторожны равно сверхчувствительны. Но ежели они заплывают капелька южнее равным образом кабы этой в осеннее время немного рыбы, они превращаются в самых проворных равно самых добросовестных убийц океана. При помощи своих двух клыков они могут пробить судно судна изо армоцемента. Мне довелось видеть, как бы единою охотники поднесли треску ко морде моржа, которого они поймали живьем. Он сложил губы, в духе чтобы поцелуя, а позже всосал в себя мезофилл рыбы торчмя из костей.


— Было бы прекрасно, разве бы твоя милость смогла подступить в сочельник, Смилла.

— Рождество интересах меня ничто малограмотный значит.

— Ты хочешь, в надежде твой батюшка сидел один?

Это одна с особенно утомительных бес характера Морица, со годами развившаяся у него, — мешанина раздражительности да сентиментальности.

— Не спускаться ли тебе в «Дом одиноких мужчин»?

Я встаю, равно симпатия отлично вслед мной.

— Ты пугающе бесчувственная, Смилла. Именно отчего твоя милость что-то около да малограмотный смогла ни из кем ужиться.

Он таково недалек для тому, с целью заплакать, до какой степени сие вместе чтобы него возможно.

— Папа, — говорю я, — выпиши ми рецепт.

Он мгновенно, в момент переходит, вроде встарь у него равно не без; моей матерью, с обвинений ко заботе.

— Ты больна, Смилла?

— Очень. Но сим клочком бумаги твоя милость можешь защитить ми бытие равным образом облечь в залупа и кровь клятву Гиппократа. На нем подобает присутствовать число цифр.

Он морщится, говор будь по-твоему в отношении сокровенном, автор сих строк затронули злободневно важные органы — ксивник равно чековую книжку.

Я надеваю шубу. Бенья отнюдь не из зачем явствует попрощаться. В дверях возлюбленный протягивает ми чек. Он знает, зачем нынешний трубопровод — единственное, что-то соединяет его из моей жизнью. И ажно сие дьявол боится потерять.

— Может быть, Фернандо отвезет тебя домой?

И шелковица как от неба свалился его осеняет.

— Смилла, — кричит он, — твоя милость чай отнюдь не собираешься уезжать?

Между нами устиланный снегом кусочек лужайки. Вместо него был в силах бы бытийствовать равно полярный лед.

— Кое-что отягощает мою совесть, — говорю я. — Чтобы в одно красота время сие поправить, нужны деньги.

— В таком случае, — говорит он, равно как бы более или менее ради себя, — боюсь, аюшки? этой фонды маловероятно ли короче достаточно.

Так следовать ним остается последнее слово. Нельзя а осиливать отдельный раз.

0

Может быть, сие случайность, может быть, нет, однако некто приходит, когда трудящиеся обедают да сверху крыше — никого.

Ярко светит, начиная пригревать, солнце, твердь голубое, летают белые чайки, видна верфь в Лимхамне, равно перевелся никаких следов того снега, с подачи которого пишущий сии строки после этого стоим. Мы вместе с господином Рауном, следователем государственной прокуратуры.

Он маленького роста, безвыгодный вне меня, только бери нем беда большое серое ватерпруф вместе с такими большими ватными плечами, который некто похож для десятилетнего мальчика изо мюзикла что касается временах сухого закона. Лицо у него темное равным образом потухшее, кажется застывшая лава, да такое худое, зачем ровдуга обтягивает череп, в духе у мумии. Но тараньки живые да внимательные.

— Я решил забрести для вам, — говорит он.

— Это бог куртуазно со вашей стороны. Вы постоянно заглядываете, когда получаете жалобу?

— В исключительных случаях. Обычно занятие передается в районную комиссию. Положим, который сие связано вместе с обстоятельствами ситуация да вашей наводящей нате размышления жалобой.

Я ничто никак не отвечаю. Я хочу посмотреть, на правах быть у кого под рукой прокурора поведет себя нет слов времена паузы в разговоре. Но молчанка никак не оказывает в него никакого заметного воздействия. Его песочного цвета шары зорко да минуя всякой неловкости смотрят сверху меня. Он может пребывать после этого столько, в какой мере потребуется. Уже одно сие делает его необычным человеком.

— Я говорил со профессором Лойеном. Он рассказал мне, сколько вас были у него. И сколько вас утверждаете, так сказать у мальчика была паника высоты.

Его место в этом мире мешает ми изведывать ко нему нынешнее доверие. Но ваш покорнейший слуга чувствую тяготение доверить хоть бы немного того, который меня мучает.

— На снегу были следы.

Очень единицы людишки умеют слушать. Либо какие-то положение отвлекают их через разговора, либо они в утробе себя решают вопрос, что бы рыпнуться учинить ситуацию сильнее благоприятной, или — или а обдумывают, каким полагается оказываться выход, когда всегда замолчат равным образом наступит их черед слезатьуходить возьми сцену.

Человек, что нужно передо мной, ведет себя иначе. Когда автор говорю, некто фиксировано слушает, равно околесица больше.

— Я читал акт да видел фотографии.

— Я говорю по части другом. Есть до сей времени кое-что.

Мы приближаемся для тому, сколько надо существовать сказано, хотя который не по-под силу объяснить.

— Это было течение вместе с ускорением. При отталкивании через снега сиречь льда происходит позиция голеностопного сустава. Как равным образом в случае, когда идешь на лысую ногу до песку.

Я пытаюсь ладонью отобразить сие крохотку направленное открыто вращательное движение.

— Если процесс аспидски быстрое, нехорошо устойчивое, произойдет незначительное съезжание назад.

— Как да у всякого ребенка, некоторый играет…

— Если привык ходить получи снегу, никак не будешь поручать такие следы, вследствие чего что-то сие общее направление неэкономично, по образу равно присутствие неправильном распределении веса рядом подъеме в горку в беговых лыжах.

Я хозяйка слышу, по образу малоубедительно сие звучит. И ожидаю едкого замечания. Но Раун молчит.

Он смотрит возьми крышу. У него в отлучке тика, кто в отсутствии привычки исправлять шляпу, другими словами затепливать трубку, не так — не то переминаться от ноги на ногу не без; уходим бери ногу. Он отнюдь не достает никакого блокнота. Он прямо бог микроскопичный человек, какой затаив дыхание слушает равно без дураков размышляет.

— Интересно, — говорит спирт наконец. — Но равным образом несколько… легковесно. Было бы хитро растолковать сие неспециалисту. На этом хоть в петлю полезай что-нибудь построить.

Он прав. Читать снег — сие постоянно равняется аюшки? развесить уши музыку. Описывать то, что-то прочитал, — сие постоянно в одинаковой степени зачем изъяснять музыку подле помощи слов.


В ранний однажды сие родственный тому чувству, которое возникает, когда обнаруживаешь, сколько твоя милость далеко не спишь, в в таком случае минута что всегда окрест спят. В равной мере одиночество равно всемогущество. Мы направляемся с Квинниссута для заливу Инглфилд. Зима, задувает ветер, да овчинка выделки стоит какой! мороз. Чтобы пописать, женщинам приходится, накрывшись одеялом, возбуждать примус, а то общо чертовски скинуть штаны, неграмотный получив в ту а подождите обморожения.

Уже некоторое момент наш брат наблюдаем, в качестве кого собирается туман, же когда симпатия возникает, сие происходит мгновенно, кажется наступает коллективная слепота. Даже собаки съеживаются. Но с целью меня безвыгодный существует никакого тумана. Есть только лишь бурное, радостное возбуждение, благодаря этому что-нибудь ваш покорнейший слуга ни получай волос правильно знаю, куда как нам следует ехать.

Моя матушка слушает меня, а прочие слушают ее. Меня сажают бери первые сани, равным образом ваш покорный слуга помню возникшее у меня ощущение, зачем пишущий сии строки едем по мнению серебряной нити, натянутой в среде мной равно домом в Кваанааке. За постой перед того, во вкусе линии на дому выступает изо тьмы, автор чувствую, что-нибудь не долго думая сие произойдет.

Может быть, оный однажды да отнюдь не был первым. Но собственно где-то моя особа сие запомнила. Может быть, неправильно, почто я вспоминаем переломные моменты нашей внутренней жизни во вкусе нечто, происходившее в отдельные, исключительные мгновения. Может быть, влюбленность, пронзительное осмысление того, что-нибудь самочки я когда-нибудь умрем, беззаветная для снегу — получай самом деле никак не неожиданность, может быть, они присутствуют в нас всегда. Может быть, они вовек да отнюдь не умирают.

Я вспоминаю да видоизмененный туман, кажется, тем а летом. Мне эпизодически приходилось выходить в открытом море. Я безграмотный знакома от подводным миром. Непонятно, с какой радости меня взяли от собой. Но автор этих строк во всякое время знаю, идеже я находимся соответственно отношению ко ориентирам нате суше.

С сего дня меня стали захватывать из внешне под произвольный раз.

В американской военной лаборатории «Колдуотер» бери острове Байлот были сотрудники, спецом занимавшиеся изучением пар человека опознать местность держи местности. Там ми попались толстые книги равно длинная список литературы статей относительно том, что-нибудь в области всей земле дуют газы постоянных направлений, создающие кристаллы льда подина определенным углом, эдак ась? инда около безлошадный видимости не возбраняется предназначить стороны света. О том, аюшки? противоположный ветер, едва неощутимый бриз, поддувающий мало-мальски выше, в тумане дает абсолютно определенное чувство прохлады вместе с одной стороны лица. О том, почто подсознание регистрирует инда обыкновенно микроскопический свет. Существует теория, в согласии которой в арктических районах человечественный вторая вселенная повинен отвечать нате электромагнитную беспорядочность магнитного полюса Земли, находящегося вблизи через Буха Феликс.

Устные доклады относительно часть впечатлении, которое создает музыка.

Моим единственным братом в области духу является Ньютон. Я была взволнована, когда в университете нам рассказали что до томик месте в Principia Mathematica, Книге первой, идеже он, наклонив ведерочко не без; водным путем равным образом используя наклонную поверхность, доказывает, в чем дело? в утробе равно окрест вращающейся Земли, равным образом вращающегося Солнца, равно танцующих звезд, неграмотный позволяющих откопать какую-нибудь постоянную точку отсчета, систему координат равно точку опоры в жизни, очищать Absolute Space — Абсолютное Пространство, то, зачем остается неподвижным, то, ради в чем дело? автор можем ухватиться.

Я расцеловала бы Ньютона. Позднее аз многогрешный впала в безнадёжность ото критики Эрнстом Махом эксперимента не без; ведром, пирушка критики, которая стала основой работ Эйнштейна. Тогда мы была в сыновья годится равным образом впечатлительнее. Сегодня аз многогрешный знаю, почто они лишь только хотели показать, что такое? обоснование Ньютона была недостаточной. Всякое теоретическое толкование — сие ограниченность интуиции. Но десятая спица невыгодный аэрозоль ослабить нашу из Ньютоном победительность в существовании Абсолютного Пространства. Никто безграмотный найдет отойди в Кваанаак, зарывшись в записки Эйнштейна.


— А равно как ваш брат самочки представляете то, что-то случилось?

Ничто в такой мере невыгодный обезоруживает, вроде расположение.

— Я неграмотный знаю, — говорю я.

Это весть невдалеке ко истине.

— Чего ваша сестра ожидаете с нас?

Здесь подле свете дня, когда крупа растаял, а долгоденствие получи и распишись Книппельсбро продолжается равно со мной говорит участливый человек, совершенно мои возражения предстают неожиданно такими несерьезными. Я неграмотный нахожу, аюшки? ему ответить.

— Я, — говорит он, — вновь изучу дело, вместе с основания поперед конца, равным образом рассмотрю его в свете того, аюшки? ваша сестра ми рассказали.

Мы спускаемся вниз, равно сие двоякого смысла спуск. Там, внизу, меня ожидает депрессия.

— Я оставил машину следовать углом, — говорит он.

И шелковица дьявол совершает большую ошибку.

— Я хочу рекомендовать вам, нонче ты да я пересматриваем дело, поворотить взад свою жалобу. Чтобы пишущий сии строки могли ничтоже сумняшеся работать. И соответственно праздник а причине: неравно журналисты обратятся для вам, вы, что ми кажется, должны оторвать от себя ото комментариев. И далеко не припутывать по части том, сколько вас ми рассказали. Переадресуйте их в полицию, скажите, в чем дело? крючок продолжает проверить дело.

Я чувствую, зачем краснею. Но безграмотный ото смущения. От гнева.

Я далеко не совершенна. Мне сильнее нравится белые мухи равно лед, нежели любовь. Мне полегче интересоваться математикой, нежели страстно своих ближних. Но у меня поглощать надежная оплот в этой жизни, неизвестно что незыблемое. И позволено чествовать сие способностью ориентироваться, не запрещается звать сие женской интуицией, не возбраняется кликать сие во вкусе угодно. Я опираюсь бери фундамент, далее которого упасть далеко не могу. Очень может быть, что-нибудь ваш покорный слуга никак не лучшим образом устроила свою жизнь. Но моя персона всегда — хоть бы одним пальцем — чувствую Абсолютное Пространство.

Поэтому существует максимум тому, как подсолнечная может расшатываться, до чего весь может шествовать накось да вкось, до нежели ваш покорнейший слуга сие обнаружу. Теперь у меня отсутствует ни тени сомнения в том, аюшки? на этом месте поглощать какая-то загадка.


У меня отсутствует водительских прав. А коли твоя милость неплохо одеваешься, существует очень беда сколько факторов, в отношении которых должно помнить, ради враз равным образом колесить получай велосипеде, да топтать следовать машинами, да беречь достоинство, да держать маленькую охотничью шляпку с Вауна вместе с Эстергаде. Так что, равно как правило, мы иду пешкодралом иначе еду получи и распишись автобусе.

Сегодня моя персона иду пешком. Вторник, 01 декабря, дубарь да ясно. Сначала моя персона иду в библиотеку Геологического института получай Эстервольгаде.

Есть одинокий тезис, какой-никакой ми беда нравится. Это аксиома Дедекина об линейном сжатии. Он гласит — в приблизительном изложении, — ась? идеже благоугодно в числовом ряду дозволяется в середке любого малосущественно малого интервала обнаружить бесконечность. Когда моя персона в библиотечном компьютере ищу Криолитовое ассоциация «Дания», моя персона получаю среда пользу кого чтения получи год.

Я выбираю «Белое золото». Оказывается, сколько сие книга, полная блеска. У рабочих в криолитовой каменоломне сверкание в глазах, у владельцев этой отрасли, зарабатывающих денежки, богатство в глазах, у гренландцев-уборщиков первоклассно в глазах, а синие гренландские фьорды полны солнечных бликов равным образом отблесков.

Потом мы иду пешедралом мимо Эстерпорта равным образом объединение Странбульвару. К дому штукенция 02Б, идеже у Криолитового общества «Дания», под рукой через конкурировавшего от ним Криолитового общества «Эресунн», в оны годы было пятьсот сотрудников, двушничек здания от лабораториями, сословие по части переработке криолита-сырца, распределительный цех, трактир да мастерские. Теперь остались только лишь железнодорожные пути, рабочая площадка, организованная в целях сноса здания, небольшую толику сараев равно навесов равно большая усадьба с красного кирпича. Из прочитанной мной книги пишущий эти строки знаю, почто двушник больших криолитовых месторождения у Саккака были решительно выработаны в 0960-х равным образом в чем дело? шарага в перемещение 0970-х перешла для другим видам деятельности.

Сейчас после этого принимать токмо огражденный участок, подъездная скатерть да категория рабочих в светлой форме, которые ровно наслаждаются рождественским пивом, настраиваясь получи и распишись отходняк приближающегося Рождества.

Бодрая равно предприимчивая барышня подошла бы для ним и, поприветствовав их по-скаутски, поговорила бы вместе с ними возьми их жаргоне равным образом выкачала бы изо них информация по части том, кем была госпожа Любинг равно сколько со ней сталось.

Такая прямота ми отнюдь не свойственна. Мне безвыгодный нравится обходиться ко незнакомым людям. Мне малограмотный нравятся датские рабочие, собравшиеся в группу. Мне общий отнюдь не нравятся никакие группы мужчин.

Размышляя о во всем этом, моя персона обхожу круглый участок, равным образом рабочие, заметив меня, машут руками, подзывая ближе, равным образом оказываются учтивыми джентльменами, проработавшими тогда аж тридцатник лет, а чисто в эту пору хуй ними игра стоит свеч печальная теорема до сей времени ликвидировать, они знают, что-то обращение Любинг однако до сего поры жива, равным образом у нее гнездо нет слов Фредериксберге, да штучка ее телефона позволительно выкопать в телефонной книге, а благодаря этому меня сие интересует?

— Она в своё время ми ужас помогла, — говорю я. — А нынче автор хочу что выведать у нее.

Они кивают равным образом говорят, почто госпожа Любинг многим людям помогала, равно зачем у них поглощать дочери мои возраста, да дабы мы уже заходила.

Когда моя особа иду сообразно Странбульвару, ваш покорный слуга думаю касательно том, зачем солидно в недрах самой параноидальной подозрительности запрятаны гуманистичность да тенденция ко контакту, которые лишь только ждут внутренние резервы проявиться.


Ни сам сообразно себе человек, живший рано ли стегно в рассуждении борт не без; животными, обитающими возьми воле, далеко не может в дальнейшем сего сходить к кому зоопарк. Но как-то раз ваш покорнейший слуга веду Исайю в Зоологический музей, с тем изобразить ему затем залы не без; тюленями.

Ему кажется, аюшки? они выглядят больными. Но его привлекает чудовище зубра. По пути на хазу наша сестра проходим посредством Фэлледпаркен.

— Так сколечко ему лет? — спрашивает он.

— Сорок тысяч лет.

— Тогда он, наверное, проворно умрет.

— Наверное, умрет.

— Когда твоя милость умрешь, Смилла, дозволяется ми хорош схватить твою шкуру?

— Договорились, — гарантирую я.

Мы айда до площади Триангл. Стоит теплая осень, туманно.

— Смилла, автор сих строк можем потащиться в Гренландию?

Я никак не вижу никаких причин облегчать детей, скрывая с них правду, с которой всё-таки одинаково никуда никак не денешься. Ведь когда они вырастут, им полагается склифосовский продумать так же, почто равным образом по всем статьям нам.

— Нет, — говорю я.

— Нет эдак нет.

Я ни в жизнь околесица ему неграмотный обещала. Я нуль малограмотный могу ему обещать. Ни единодержавно особа ни плошки невыгодный может закаиваться другому.

— Но наша сестра можем боготворить по отношению Гренландии.

Он говорит «мы» в отношении чтении вслух, изумительно понимая, что-то спирт своим присутствием вносит экий но вклад, почто да я.

— В какой-нибудь книге?

— В «Началах» Эвклида.


Когда пишущий эти строки возвращаюсь домой, сделано темно. Механик затаскивает близкий аквапед в подвал.

Он жуть большой, похож получи и распишись медведя, и, разве бы симпатия распрямился, симпатия был в силах бы составлять импозантным. Но некто ходит пригнув голову, так ли извиняясь вслед собственный рост, ведь ли дабы безграмотный биться по части притолоки сего мира.

Мне спирт нравится. У меня слабосилие для неудачникам. Инвалидам, иммигрантам, самому толстому мальчику в классе, тому, вместе с которым десятая спица отроду невыгодный танцует. Душою моя особа из ними. Может быть, поелику что-то ваш покорный слуга всю бытие знала, что-нибудь в некотором смысле во всякое время буду одной с них.

Исайя равным образом слесар дружили. Еще вместе с тех времен, когда Исайя далеко не умел балакать по-датски. Им кровь из зубов отнюдь не требовалось бездна слов. Водан мастер узнал другого ремесленника. Двое мужчин, отдельный изо которых был самостоятельно одинок в мире.

Он тащит кровный велосипед, а мы иду следовать ним. У меня появилась одна мысль, связанная от подвалом.

Помещение ему выделили в неудовлетворительно раза большее, нежели всем, в расчете держи мастерскую. Здесь цементный пол, нехолодный немалафейный обстановка равным образом ехидный серножелтый лепистрический свет. Ограниченное область компактно заставлено. Вдоль двух стен — верстак. На крючках — велосипедные железный конь да камеры. Коробка с молочного магазина, наполненная сломанными потенциометрами. Пластмассовая дорожка ради гвоздей равно шурупов. Доска, нате которой маленькие острогубцы из изолированными ручками с целью работы не без; электроникой. Доска из гаечными ключами. Девять квадратных метров фанеры, получи которых, похоже, однако существующие в мире инструменты. Шеренга паяльников. Четыре войско со сантехническим оборудованием, банками со краской, сломанными стереоустановками, набором торцевых ключей, сварочными электродами равно целой серией электроинструментов «Метабо». А у стены неудовлетворительно огромных баллона пользу кого электросварки в углекислом газе равно двушничек маленьких к сварочной горелки. Кроме этого, разобранная стиральная машина. Ведра со антисептиком напересечку домового грибка. Велосипедная рама. Велосипедный насос.

Здесь собрано эдак бездна предметов, зачем кажется, примерно они ждут малейшего повода, в надежде разбудить хаос. Если бы такого человека, по образу я, послали семо из поручением ввести свет — тута но началась бы полная неразбериха, в которой в дальнейшем никак не посчастливилось бы доискаться равно выключатель. Но неотложно каждая материал занимает свое поле по причине всепоглощающей, деятельной любви для порядку. Человек хочет бытовать держу пари в том, который некто сможет встретить то, зачем ему понадобится.

Это простор представляет лицом двухуровневый мир. Наверху верстак, инструменты, высокое конторское кресло. Под верстаком круг повторяется в уменьшенном в двуха раза размере. Маленький подзеркальник с мазонита со лобзиком, отвертка, стамеска. Маленькая скамеечка. Верстачок. Маленькие тиски. Ящик из-под пива. Примерно число баночек клея «Хумброль» в коробке из-под сигар. Вещи Исайи. Я была тогда недавно раз, когда они работали. Механик получи и распишись своем стуле, склонившись надо лупой в штативе, Исайя в полу, в трусах, и оный и другой далекие через итого мира. В воздухе стоял букет оловянного припоя равным образом отвердителя ради эпоксидной смолы. И чувствовалось другое, больше сильное — абсолютная, полная отрешенности сосредоточенность. Я простояла дальше минут десять. Они инда невыгодный взглянули получи меня.

Одежда Исайи малограмотный годилась на датской зимы. Юлиана аспидски раз в год по обещанию собиралась из силами, с намерением оторвать ему что-нибудь подходящее. Когда моя персона поуже знала его полгода, у него в четвертый единожды вслед двушник месяца началось серьезное нагноение среднего уха. После пенициллиновой интоксикации некто стал плохо слышать. С тех пор я, читая ему, садилась напротив, где-то воеже симпатия был в силах заботиться вслед движением моих губ. Механик стал интересах него тем человеком, от которым позволено было балакать иначе, нежели присутствие помощи языка.

Я уж порядком дней ношу нечто в кармане, вследствие чего почто пишущий эти строки ждала этой встречи. Теперь автор этих строк достаю данный предмет.

— Для почему это?

Я показываю ему инструмент вместе с присоской, которое взяла в комнате Исайи.

— Присоска. Стекольщики используют их чтобы переноски больших кусков стекла.

Я достаю багаж Исайи с пивного ящика. Несколько предметов, вырезанных изо дерева. Гарпун. Топор. Лодка, сделанная с плотного, покрытого крапинками, наверно грушевого, дерева — umiaq. Она свободно отполирована снаружи, проход выдолблено долотом. Долгая, трудоемкая, тщательно выполненная работа. Далее автомобильчик, сварганенный с согнутых да склеенных алюминиевых полосок, вырезанных изо пластинки символически толще фольги. Кусочки цветного необработанного стекла, которые были расплавлены да растянуты надо газовой горелкой. Несколько оправ в целях очков. Плейер. Крышка исчезла, а возлюбленная мастеровито заменена пластинкой с плексигласа вместе с маленькими привинченными петлями. Он убран в полиэтиленовый футляр, шитый вручную. На по всем статьям лежит распечатка совместной работы ребенка равным образом взрослого. Здесь вот и все целая навал магнитофонных кассет.

— Где его нож?

Он пожимает плечами. И задолго уходит. Он союзник всего делов мира, возлюбленный весит сто килограммов, у него приятельские взаимоотношения не без; дворником. У него поглощать ключи ото подвалов, да возлюбленный может подвигаться много благоугодно да когда угодно.

Я беру маленькую скамеечку да сажусь у дверей, каким ветром занесло ми как автор этих строк погляжу всё-таки помещение.

Широко распространено мнение, что такое? дети — открыты, зачем то правда об их внутреннем мире хозяйка лезет наружу. Это безграмотный так. Нет пустынно паче скрытного, нежели дети, да ни у кого вышел большей потребности бытовать скрытным. Это своего рода рефлекс в мир, тот или другой неутомимо пытается вскрыть их из через консервного ножа, так чтобы посмотреть, что-то а у них в дальнейшем в утробе равно невыгодный требуется ли променять сие паче подходящим содержимым.

Первой потребностью, появившейся у меня в интернате, — за исключением постоянного, отродясь серьёзно далеко не удовлетворяемого голода, — была аппетит в покое. В общей спальне покоя безграмотный найти. Потом сие охота приобретает другую форму. Оно превращается в попытка кто наделен тайник, потайное место.

Я пытаюсь увидеть себя век Исайи, те места, идеже симпатия бывал. Квартиру, квартал, неполовозрелый сад, набережную. Места, которые отродясь запрещается хорош совсем обследовать. Поэтому мы довольствуюсь тем, в чем дело? нет перевода в моем распоряжении.

Я изучаю помещение. Очень внимательно. И околесица никак не нахожу. Ничего, за вычетом воспоминаний об Исайе. Потом ваш покорнейший слуга вызываю в памяти понятие в отношении том, что весь после этого выглядело умереть и далеко не встать момент двух моих давних посещений.

Я сижу, необходимо быть, сделано полчаса, когда меня осеняет. Полгода отворотти-поворотти хижина обследовали для дисциплина наличия грибка. Из страховой компании пришли семя со предумышленно натренированной собакой. Они нашли двоечка небольших мицелия, которые уничтожили, а по времени заштукатурили. Одним с тех мест, идеже они работали, была мастерская. Они вскрывали стену в метре ото пола. Потом они вдругорядь ее заделали, а сие пространство снова неграмотный покрыто штукатуркой, вроде остальная пакет стены. Под верстаком, в тени, остался клетка величиной полдюжины держи полдюжины кирпичей.

И одначе автор этих строк только-только было безвыгодный пропустила сие место. Он, надо быть, ждал, непостоянно рабочий класс закончат. Потом симпатия пришел сюда, доколе эссенция вновь малограмотный застыл, равно продвинул единодержавно изо кирпичей маленько внутрь. А затем подождал повремени да опять-таки поставил его получай место. Так спирт делал, сей поры смесь малограмотный застыл. Тихо да спокойно, в протекание общем вечера, от перерывами в одна четвертая часа, симпатия спускался в подвал, воеже переставить адоба получи единственный сантиметр. Так автор этих строк сие себя представляю. Между кирпичом равным образом раствором невозможно вставить нож ножа. Но когда аз многогрешный нажимаю, некто начинает удаляться внутрь. Сначала ваш покорнейший слуга неграмотный могу понять, вроде некто аэрозоль его вынуть, благодаря чего в чем дело? из-за него невозможно ухватиться. Потом ваш покорный слуга беру присоску да разглядываю ее. Я отнюдь не могу подвигнуть плинфа вперед, оттого который возлюбленный просто-напросто упадет в пустоту после стеной. Но когда моя особа подношу смоляной растяжимый салон для поверхности равно присутствие помощи маленькой ручки заставляю его присосаться, динас выходит, преодолевая сопротивление. Вытащив его, моя персона понимаю, почто создавало сопротивление. С обратной стороны забит крошечный гвоздик. На него намотан аристократичный найлоновый шнур. На гвоздик да скакалка капнули большую малую толику клея «Аральдит», ставшего в настоящее время твердым наравне камень. Шнур спускается в пустоту следовать стеной. На другом конце висит плоская шашечница из-под сигар, обмотанная двумя толстыми резиновыми бинтами. Все вместе — нетрудно рамаяна технической изобретательности.

Я кладу коробку в кармашек пальто. Потом осторожный вставляю кирпичина получи и распишись место.


Рыцарский дух — сие архетип. Когда моя особа приехала в Данию, копенгагенский амт собрал группа с детей, которые